Ненужная мама. Сердце на двоих

Чувствую себя так ужасно, словно сквозь землю проваливаюсь, прямиком в ад, где для меня готов отдельный котел. Вместо наказания звучат унизительные обвинения Одинцовой:

- Не ожидала я от тебя такого, Виктория. Чтобы девушка из известной врачебной династии воспользовалась горем одинокого отца и…

Каждое слово как удар под дых. Я будто стремительно ухожу под воду. Камнем на дно.

Зажмуриваюсь, вспыхивая до корней волос. Стыд, что преследовал меня все эти годы, сейчас ложится удавкой на шею. Душит. И лишь строгий баритон Гордея способен вытащить меня на поверхность.

- Мама, хватит! Что ты несешь? – почти кричит он. - Оскорбляя мою женщину, ты оскорбляешь меня. Я такого не прощаю, поэтому остановись, пока не поздно.

Дети облепляют нас со всех сторон. Меня трясет от обиды и несправедливости, Гор закипает от злости. А его мать непоколебима.

- У тебя одна жена – и это Алиса, - произносит по слогам. На имени умершей жены Одинцова мое сердце останавливается. Так больно, что нечем дышать.

Мне кажется, это конец, но Гордей не сдается. Сжимает руки в кулаки, играет желваками на скулах, тяжело втягивает носом воздух, словно собирается извергнуть пламя и спалить всех к чертям.

- Викуль, забери детей, - неожиданно нежно обращается ко мне. - Побудьте пока в комнате.

- Гордей…

- Пожалуйста, Вика, - повторяет строже и настойчивее. - Этот разговор не для их ушей.

Обращаю внимание на наших малышей, зажатых и испуганных, словно котята в грозу, и понимаю, как прав их отец.

Закрываемся в детской, но стены слишком тонкие, чтобы обеспечить полную звукоизоляцию. Отвлекаю детей, играю с ними, цепляя на лицо вымученную улыбку, а сама прислушиваюсь к разговору в коридоре.

- Значит так, - рявкает Гордей, отпустив своих внутренних демонов, пока нас нет рядом. - Насрать мне, мам, что ты принимаешь, а что – нет.

- У меня одна внучка, - всхлипывает она.

- Тогда выметайся вслед за обиженной бывшей тещей. Ты сделала свой выбор, я – свой.

- Слышал бы тебя отец, - шелестит едва различимо, и у меня сердце щемит за Гордея. Разве он должен так страдать за то, что просто хочет быть счастливым?

- Привет ему. Пламенный, - выплевывает с негодованием.