Даже сейчас, в подвале, среди пыли и страха, она умудряется выглядеть так, будто сидит на королевском приёме. Седые волосы собраны в безупречный узел, платье без единой складки."
"Сжимаю зубы, подавляя желание огрызнуться. С тех пор как она приехала, каждый день превращается в испытание. Ничто не устраивает её — ни то, как я держу ребёнка, ни то, как я управляю постоялым двором, ни то, как я дышу.
— Мы не на войне, — отвечаю я тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Мы в убежище. И Кселарон чувствует наш страх.
— Ты слишком много позволяешь ему чувствовать, — фыркает она. — Дети должны быть дисциплинированными с самого рождения. Особенно дети драконов.
На последних словах её голос снижается до шёпота, но всё равно несколько голов поворачиваются в нашу сторону. И это они ещё не знают, что твари пришли именно за Кселароном.
— Майгара, пожалуйста, — начинаю я, но она перебивает.
— Я видела, как ты его кормишь. Грудью, прямо при всех, как какая-нибудь крестьянка. В благородных семьях для этого есть кормилицы.
Чувствую, как внутри поднимается волна раздражения. Я понимаю, что свекровь просто волнуется, что это её способ проявлять заботу. Но сейчас, когда я дрожу от страха за мужа, её придирки кажутся особенно невыносимыми.
Несколько человек вокруг нас начинают беспокойно переглядываться. Наш спор — единственное развлечение в этом подвале, в подвешенном состоянии ожидания. Но мне не до них. Мне хочется закричать, выругаться, но я смотрю на напряжённое лицо Кселарона и делаю глубокий вдох.
— Послушайте, — говорю я, понизив голос и поворачиваясь к Майгаре. — Я понимаю, что вы беспокоитесь. Мы все беспокоимся. За Кристарда, за людей наверху, за себя. Но ссоры не помогут нам.
В её глазах мелькает что-то, чего я раньше не замечала. Усталость? Страх?
— Ты не понимаешь, — говорит она, и в её голосе нет привычной колкости. — Ты даже представить не можешь, каково это — терять тех, кого любишь, из-за... из-за их природы.
Я моргаю, пытаясь осмыслить её слова. О ком она говорит? Настоящая Элена знала? Будет слишком опрометчиво спросить напрямую?
— Расскажите мне, — говорю я внезапно, даже для себя самой неожиданно.
Майгара смотрит на меня с подозрением, словно ищет подвох.
— Зачем? Чтобы посмеяться над глупой старухой?
— Нет, — качаю головой. — Чтобы понять вас, Кристарда и своего сына.
Она молчит так долго, что я уже думаю, разговор окончен. Но потом она начинает говорить — тихо, отрывисто, будто каждое слово причиняет ей боль.
