Мир вокруг словно замедляется, когда я бросаюсь к двери, прижимая Кселарона одной рукой, а другой уже подзывая служанок.
И тогда я вижу его лицо, бледное, словно полотно, с запёкшейся кровью на виске. Его глаза закрыты, грудь едва вздымается.
— Кристард, — имя срывается с моих губ беззвучным шёпотом.
В этот момент я, наконец, понимаю то, что, возможно, знала всегда: что бы ни случилось дальше, какой бы ни была моя судьба в этом мире, я не смогу потерять его.
Не сейчас. Не так!
Глава 37
Я прижимаюсь ухом к двери, пытаясь уловить хоть что-то сквозь толстую древесину.
Сердце колотится так сильно, что мне кажется, его стук заглушает все остальные звуки. Кристард там, за этой проклятой дверью, и я не знаю, жив ли он вообще.
— Госпожа, отойдите, — говорит стражник, подходящий к комнате с тазом тёплой воды. Его лицо покрыто грязью и кровью, но ни он, ни кто-либо ещё из вернувшихся и раненых бойцов не объясняет, какого чёрта с ними случилось. Даже мне. Особенно мне.
— Я его жена, — мой голос дрожит, но я всё равно пробую воспользоваться положением.
— Я должна быть с ним.
— Лекарь работает. Никого нельзя, — отрезает он.
Дверь открывается, впуская его вместе с тазом, но как бы я ни старалась заглянуть внутрь, рассмотреть ничего не успеваю.
Рука непроизвольно сжимается в кулак. Хочется ударить по этой двери, закричать, потребовать... но я знаю, что это бесполезно. Военная дисциплина сильнее любых эмоций.
Кселарон начинает хныкать, словно чувствуя моё отчаяние. Его крошечное личико морщится, а затем он разражается пронзительным плачем, от которого у меня внутри всё сжимается.
— Тише, маленький, тише, — шепчу я, покачивая его на руках. Мои глаза не отрываются от двери, а мысли продолжают метаться между страхом за мужа и необходимостью успокоить сына.
В коридоре пахнет кровью, потом и сыростью. Когда солдаты ворвались в таверну, неся на руках бессознательного Кристарда, то не дали мне даже прикоснуться к нему — сразу понесли наверх.
А теперь я здесь, в коридоре, с младенцем на руках и ужасом, разъедающим внутренности.
Не слишком ли много испытаний выпало нам за последние дни?"
"Кселарон плачет всё громче, его маленькое тельце напрягается, а крошечные кулачки колотят воздух. Обычно он такой спокойный, но сейчас, словно настроившись на мои эмоции, не может успокоиться.
Мне очень не хочется думать, что он так себя ведёт, потому что чувствует что-то плохое. Связанное с его отцом.
— Ну что ты, солнышко моё, — голос срывается.
