— Все же я чувствовал себя обязанным попросить прощения, хоть и это ничего уже не изменит, — выдыхает виновато, а потом замолкает на какое-то время.
— Что с Настей? Продолжает свою жизнь? Совесть позволяет ей нормально жить? Ты же наверняка в курсе.
Антон снова молчит. Но при этом смотрит мне в глаза. А я в его. Не отводим взгляда друг с друга.
— Насчёт совести ничего не скажу, — отвечает хрипло. — Но нормально жить не смогла ни она, ни я.
— Охотно верю, — улыбаюсь. — Ты до сих пор ее защищаешь. Значит, чувства есть даже спустя пять лет.
Даже после того, как ты уверился, что она сливала информацию. А ты уверился сразу после моего исчезновения, знаю...
— Маш, не хотел бы затрагивать эту тему. Я пришел извиниться. Но раз открылся разговор насчёт Насти... У нее тогда особого выбора не было. Она была вынуждена так поступать. И сейчас нет у нее второго варианта, кроме как... — губы поджимает, не продолжает дальше. А я понятия не имею, что он хотел сказать. — Не живёт она, а выживает."
"Теперь молчу я. Потому что вижу в глазах Антона пробежавшую тень.
Это что? Грусть? Горечь? Боль? Ему самому плохо от того, в каком состоянии сейчас находится та девица... Вот что я вижу на его лице!
— Простить можно все, но предательство не всегда получается, Антон. Мне, честно говоря, совершенно плевать, какие у вас отношения. Что творится с ней, а что с тобой. Но любовь... Такая зараза, — издаю тихий смешок. Разговариваю так, будто передо мной стоит не тот человек, который называл меня крысой, а давний друг. А все потому, что я вижу в его глазах раскаяние.
— Если любишь, — подаюсь чуть вперёд. — Либо отпусти, чтобы она была счастлива. Либо наоборот... Забери себе, если она не против. А если не можешь без нее, — теперь моя улыбка становится злорадной. — Все равно забери ее себе, сделай своей.
Антон мне не отвечает. Встаёт с места, будто что-то для себя решив, натягивает на лицо улыбку.
— Прости ещё раз, Маш. Был не прав. Бумерангом все прилетело, но... Мне жаль, что вы с Виктором потеряли столько лет.
.. Виноват. Прости.
Взъерошив волосы ладонью, а потом почесав подбородок, он открывает дверь, за которой уже стоит секретарша и ахает от неожиданности, увидев перед собой мужчину. Антон впускает ее, только потом сам уходит, сказав, что не хотел ее пугать. Передав женщине папку, желаю приятного дня, на что она тихо хмыкает. Понятно, Анатолий Михалыч не в настроении, и орет на всех подряд.
«Ты у себя? Одна?» — прилетает сообщение от Амирова ближе к обеду.
«Да. Да.
