Неоконченный романс

Потом был не один отчаянный рейд по тылам душманов, стремительные броски через горы, засады на тайных тропах, по которым шло пакистанское оружие, взорванные склады с боеприпасами и освобождение захваченной колонны грузовиков с грузом продовольствия для мирных жителей…

За голову Айваза предлагались большие деньги. За ним охотились снайперы, однажды подослали убийцу-фанатика, который заколол кинжалом молоденького часового, и Сергей самолично взял его. Казалось, пули не берут Айваза, легкие ранения не шли в счет — их он умудрялся переносить на ногах, словно нечаянную простуду.

В отличие от многих он не слишком хотел возвращения в Союз: там его никто не ждал. Армия заменила ему дом, семью, здесь были его друзья, а то, что смерть ходила по пятам, — что ж, издержки есть на любой работе.

— Понимаете, Максим Максимович, у меня таких друзей после Афгана больше не было. Знаю, ему было не до писем, но и я хорош гусь, тоже перестал ему писать, так и потеряли друг друга. — Алексей сжал голову руками.

 — И вот, оказывается, Серега погиб, а я ничего не знал, и сердце не подсказало.

Он посмотрел в окно. В соседних окнах продолжал гореть свет. Алексей кивнул в их сторону:

— Она что, до сих пор читает?

— По-моему, уже нет. Но когда я уходил, плакала. Лена очень любила Сергея, Алеша. Человек он был славный. Мы ведь в Кабуле познакомились, и любовь у них была, без преувеличения, с первого взгляда. — Максим Максимыч тяжело вздохнул. — Она ведь так и не знает, как он погиб.

В статье, вы заметили, этого нет. Я преднамеренно не стал вдаваться в подробности. Его группу кто-то сдал, и они попали в окружение. Сергею оторвало ногу. Истекая кровью, он прикрывал своих ребят и, когда уже, видно, понял, что умирает, подорвал себя и нападавших гранатой. Потом «добряки» — моджахеды возили по кишлакам его голову и бахвалились, что наконец-то покончили с Айвазом. И еще говорят, «айвазовцы» тот кишлак, где эта банда скрывалась, из огнеметов уничтожили. Голову отбили у «духов», но Сережину ли, никто так и не узнал, слишком была изуродована. И кого мы похоронили в цинковом гробу, одному лишь Господу Богу известно.

Алексей молчал, обхватив голову руками. Максим Максимович заметил, как по его руке скользнула и тихо скатилась слеза. Подняв на Гангута покрасневшие глаза, он по-мальчишески шмыгнул носом.

— Максим Максимович, давайте помянем Серегу, лучшего из мужиков, которых я встречал на свете.

Они выпили.