– Это что такое? – заволновалась пенсионерка.
– Вроде церковной службы, но наоборот, то есть поклоняются отнюдь не господу.
– Святые угодники… – Августа Поликарповна перекрестилась. – И еще удивляемся, что у нас телевизор не кажет да мост смыло. Удивляться надо, как живы до сих пор. И кто ж ее служит, эту мессу?
– Пока не выяснили, дверь была заперта, а в окошко многого не разглядишь. Анфиса видела человека в чем-то черном. Августа Поликарповна, мы вот что узнать хотели, вы за Горемыкиным ничего странного не замечали?"
"– Так вы думаете?.
. Нет, Иван Иваныч человек богобоязненный, в Троицу вместе в храм ездили, на коленях всю службу выстоял… Какая уж тут черная… забыла слово… Он чудак, конечно, но добрый.
– А почему чудак? – влезла я.
– А чего городскому человеку у нас делать? Скука. Добро бы запасливым был: грибы там, ягоды, но ведь он всем этим не интересуется. Живет один, ест суп из пакетиков. Разве ж это дело? А теперь надумал на зиму остаться.
Да здесь зимой и привычный человек волком воет.
– Ну… вдруг у него проблемы, семейные, к примеру, – хитро предположила Женька.
– Какие проблемы? Вдовец он, а сын с семьей за границей живут. У Иван Иваныча в Москве квартира и пенсия хорошая. Я так думаю, он решил зимой на остров идти. Чтоб, значит, взглянуть на Кукуя.
– Что значит взглянуть? – не выдержала я. – Неужто Иван Иванович всерьез полагает, что на острове сидит какой-то Кукуй… – Женька скорчила зверское лицо, и я замолчала, мы поднялись на крыльцо дома, где жила Августа Поликарповна.
Хозяйка пожала плечами, пропуская нас вперед.
– Может, и не сидит, а может… Кто знает?
Женька пристроила ведра на широкую лавку в сенях, и Августа Поликарповна предложила нам выпить чая. Мы отказались, так как я боялась проглядеть Ивана Ивановича, который казался мне все более подозрительным. Тут за моей спиной что-то грохнуло, я вздрогнула и увидела, как из терраски, дверь которой выходила в сени, появился Иван Бородин.
– Привет, – сказала Женька, мальчишка вздохнул, пряча глаза, а бабка заметила:
– Чего молчишь, поздоровайся с людьми…
Иван Бородин замер, глядя куда-то в пол, а потом зажмурился, точно видеть нас было для него совершенно невозможным делом, после чего жалко пискнул и со всех ног бросился вон из дома.
