Неожиданный наследник 2 (СИ)

Но дворяне будут мешать, ведь тогда они потеряют доходы, — делюсь своими мыслями, которые попахивают крамолой, — С государственными крестьянами такая же история. Не нужен нашей власти сытый и самостоятельный народ. Он ведь сначала детей накормит, а потом начнёт требовать лучшей жизни и отношения к себе. А для наших правителей — это настоящий ужас, похлеще любой войны с басурманами.

Несмотря на недостаток образования с жизненным опытом, сестрёнки призадумались и вроде поняли мои слова. Всё-таки они долго жили, как обычные люди и перенесли немало невзгод.

Да и про нелёгкую судьбу крестьян им известно из рассказов женщин Антона Ульриха.

— А ты? По-твоему, как должно быть? — тихо спросила вмиг посерьёзневшая Лиза.

Я же говорю, что они у меня не только хорошие, но и умные.

— Народ должен быть освобождён от крепости и жить без ненужного ига, платя подати. Дворяне же обязаны служить, ибо это завещано нашими предками. Иначе Россия будет слабеть с каждым годом, — произношу в ответ и решаю обсудить иной вопрос, — А что это за горшки с необычным растением у вас в горнице? Тоже голландец посоветовал? Вкусный хоть плод, я о нём ранее и не слышал.

Лиза вновь расцвела и заулыбалась, в чём была поддержана Катей.

— Это растение из самой Италии. Только оно для красоты и плоды его ядовиты. Называется «Pomo d’oro», — по слогам произнесла сестрёнка, — Что переводится с итальянского, как «золотое яблоко». Только оно почему-то наполовину зелёное и не дозревает до конца.

После подобных слов я не выдержал и улыбнулся.

Настолько забавно выглядела Лиза, произнося слова на незнакомом языке.

Уже после обеда, когда мы обошли все огороды, амбары и сараи, у меня состоялся разговор с Антоном Ульрихом. Сидя за столом в малой гостиной, мы пили чай и заедали его плюшками. Вот вроде недавно отобедали, но почему-то снова хочется кушать.

Отец был в поношенном кафтане, домашних туфлях и без парика. Выглядел он как уставший пожилой человек, хотя ему всего пятьдесят один. Кстати, скоро у него именины и инструменты, которые я привёз из Пруссии, стали хорошим подарком.

А ещё столичные мастера сделали Антону Ульриху неплохие очки, и он перестал жаловаться на зрение. Если бы не переживания и жизненные невзгоды, отразившиеся на лице отца, то сторонний человек не обратит внимания на его внешний вид.

Мы долго обсуждали мою поездку. Рассказы о брате и брауншвейгской родне, папа встречал с грустной улыбкой. Чувствуется, что он уже пережил несправедливость, и у него нет к ним злости.