Неожиданный наследник 2 (СИ)

Пока есть возможность покаяться и рассказать правду, предлагаю вам ею воспользоваться. Тогда будет суд и каторга. Я даже забуду про личные оскорбления. Иначе мы зароем твоё изломанное тело прямо здесь. Думай. А пока Севастьян убедит тебя, что я не шучу.

Невысокий обозник занял моё место и неуловимым движением схватил ключицу Кречетникова. Тот был связан и наверняка испытывал боль. Но действия моего слуги заставили гвардейца забиться в судорогах, а из заткнутого кляпом рта вырвались сдавленные крики.

— А ведь я тебя узнал, офицер, — вдруг произнёс Пафнутий, — Это ведь ты, будучи заместителем командира пехотного полка, присваивал казённые деньги, обрекая людей на голод.

А ещё измывался над солдатами! На тебя и бумага есть в экспедиции, по которой хоть сейчас на каторгу. Но покровители помогли. Ты теперь аж гвардеец! Только гнидой был, ей и остался.

Это уже камердинер произнёс, повернувшись ко мне.

— Гнилой человечишка, Ваше Высочество. На нём, кроме мздоимства, столько жизней невиновных солдатиков, аж руки чешутся начать пытку.

Дозвольте нам с Севастьяном хорошенько помучить офицера? А бумагу допросную я позже справлю. Наш писарь с экспедиции всё верно сделает.

Судя по округлившимся глазам гвардейца и его попыток докричаться сквозь тряпку во рту, он готов к разговору.

— Сейчас тебе вытащат кляп, и ты начинаешь рассказывать всё, что происходит в столице. Упаси господь, если ляпнешь, чего лишнего или я почувствую ложь. Тогда за тебя примется Севастьян.

Киваю слуге, и тот вытаскивает тряпку изо рта Кречетникова.

Тот начал шумно дышать, но, посмотрев мне в глаза, запел, аки райская птица.

— Это было ошибкой, Ваше Высочество, — произнёс Столыпин, когда мы собрались на небольшой совет, — Все кавалергарды решили следовать за вами. Но их смутило ваше пренебрежение законами.

— Послушайте, поручик, — неожиданно произнёс испанец, — Не путайте дворянский кодекс и не мешайте всё в кучу. Капитан поставил себя над законом, когда принял участие в мятеже. Более того, перед тем как оскорбить высочайшую особу, Никитка на неё напал.

Будь мы на войне, то я первым осудил поведение принца. Только капитан вёл себя, как обыкновенный разбойник, позабыв про честь. Поэтому он заслуживает подобного отношения.

Судя по ироничной усмешке, слова де Кесада не убедили Столыпина.

— Никто капитана не пытал, просто пришлось его немного припугнуть. Можете объяснить это своим людям. Но я не собираюсь ни перед кем оправдываться. Особенно в виду поступивших сведений.