— С возвращением, капитан! — говорит кто-то видимо новенький, не видел его раньше, и тут в голову приходит мысль…
— За капитана голосовать надо, мужики. Давай по местам все! — все рассаживаются по лавкам, а я, согласившись сам с собой, поднимаю руку и говорю: — Голосую, чтобы капитаном был Колос. Кто за?
В раздевалке повисает тишина, все смотрят на меня, как на идиота. Пять лет я капитан, и никогда кандидатура даже не обсуждалась. А сейчас… не хочу. Буду детей тренировать, а тут пусть меня гоняют. Тем более Колос заслужил, и парни его уважают.
И меня тоже. Поэтому понимают мой замысел и медленно, с улыбками, поднимают руки.
— Поздравляю, капитан Колосов, — говорит тренер, — Станиславыч, а ты вали к детям давай! Будешь составлять расписание так, чтобы успевать на все тренировки, понял?
— Понял, Палыч, понял я.
Понял. Только что с универом делать? Посоветоваться нужно с кем-то. Надо словить коротышку сегодня между пар, она точно поможет. Всегда помогала, в последнее время как никто другой.
* * *
Тренировка проходит как никогда замечательно, пацаны не строят из себя королей льда, слушаются, уважают.
А новость о возвращении в команду помогает мне почувствовать себя расслабленнее и провести занятие на одном дыхании. Придется правда расписание менять, потому что совпадает это утро с моими птенчиками, но не страшно, все решаемо.
Через два часа еду в универ, гоним с Колосовым наперегонки, как будто кроме нас на дороге нет никого. Увидела бы Ксюха — убила бы, что могу создать аварийные ситуации.
Ну, при Ксюхе и буду ехать аккуратно, а сейчас-то чего?
Паркуюсь, выхожу из машины, вижу мелких на крыльце. Нежнова к Колосу бежит сразу, чуть со ступенек не слетает, а Лизка одна остаётся, руки в карманах прячет, по сторонам смотрит. Вижу, сбежать хочет, поэтому шагаю быстрее, её в последнее время почему-то словить тяжелее стало.
— Привет, коротышка, — подхожу к малыхе, улыбаюсь, что успел словить, а она опять смотрит странно. Что с ней такое в последние дни? — Спасибо за рисунок.
— Да не за что, — пожимает плечами, как будто каждый день портреты рисует. — Понравилось? Когда бить будешь?
— Не, Гаврюш, я себя конечно люблю, но чтобы портрет свой бить… Всё-таки давай кота, ладно?
Она хмурится, удивляется, потом хмурится ещё сильнее, а потом испуганно округляет глаза и поднимает голову, глядя на меня. Точно кот из Шрека, честно.
— Я что, файлы перепутала, да? — говорит дрожащим голосом.
— Наверное. Мне очень понравилось, красиво.
