Я от спорта далека так же, как мои глаза от глаз Савельева, если мы будем стоять рядом, и любая физическая нагрузка — это просто адский ад. Но Савельеву плевать. Он гоняет меня по всем тренажерам, заставляет бежать на дорожке до и после тренировки, приседать, делать выпады и ещё миллион разных пыток, от которых мне хочется убежать и закрыться в комнате, чтобы Савельев меня больше никогда не нашёл.
Таким темпом проходят две тренировки — спасибо, боже, что мы занимаемся не каждый день, — и к концу недели, когда нам предстоит тренироваться третий раз, я уже так сильно ненавижу Савельева, что его не спасут даже те длинные пальцы, которыми он неделю назад… Неважно.
Кстати, произошедшее мы не обсуждали, более того, наше общение стало как-то легче, что ли. Шутки теперь не на грани ненависти, а просто издевательские, а подойти к нему и поздороваться уже не кажется пыткой, как раньше. Потому что раньше я прятала глаза от страстных снов, а сейчас я насытилась настолько, что мне даже страшные сны не снятся.
Хотя какие сны после тренировок, я сплю без задних ног…
В зале Артем ведёт себя очень странно, по крайней мере, так кажется мне. Потому что он выключает свои идиотские шуточки и пошлые словечки и просто гоняет меня как провинившуюся школьницу, даже не обсуждая, как выглядит моя задница в лосинах.
Но такое положение дел меня не совсем устраивает, и нет, я не про отсутствие обсуждений моей задницы. А о том, что я сама вызвалась ходить в зал только для того, чтобы и Тёма занимался, а по факту я одна пашу за двоих, а этот наглец только сторисы снимает и командует, какое упражнение делать дальше.
Утром встаю с мыслью, что надо сегодня же поговорить с Савельевым, прямо перед тренировкой, потому что пора бы уже и ему браться за себя, не мне же одной страдать. Выскажу ему все, что думаю, если, конечно, с такой дикой крепатурой смогу дойти до универа. Потому что болит все так сильно, что мне хочется убивать. С удовольствием бы придушила сейчас одного длинного парня, из-за которого я снова одеваюсь с диким трудом, хотя только недавно радовалась, что рука прошла и я снова могу жить полноценно.
Ага, могу, как же. Ни черта я уже не могу! Ходить только, как будто мне семьдесят, постанывая с каждым шагом, и ворчать, что наклоняться больно.
Мама с меня смеётся уже сколько дней подряд, говоря, что этот «Артём, который тебе шею разрисовал, случайно не практикует БДСМ?». О да, мам, тут не просто БДСМ, тут что похуже, кажется.
