Непобедимая и легендарная

Состоять он должен был из одной механизированной, одной стрелковой и одной кавалерийской бригады, отряда бронепоездов и нескольких отдельных батальонов.

И вот сейчас большая часть подразделений формируемого корпуса выстроилась стройными рядами на привокзальной площади, неподалеку от Куликова поля. Торжественно и грозно застыли на подъездных путях бронепоезда. Красные знамена перед строем частей, так же как и флаг над зданием вокзала, то бессильно повисали мокрыми тряпками, то начинали неистово хлопать под налетающими порывами ураганного ветра.

После того как стихли последние аккорды песни, перед бойцами и офицерами выступил народный комиссар по военным и морским делам Михаил Фрунзе. Коротко поздравив всех со вступлением в ряды Красной гвардии, он зачитал текст новой советской присяги.

Тысячи глоток троекратно прокричали:

– Клянусь! Клянусь! Клянусь!

После чего торжественная часть была закончена, и людей с ледяного ветра и моросящего дождя быстро завели внутрь вокзала, для обогрева, раздачи горячего обеда и приема традиционной в русской армии винной порции.

Начальствующий же состав формируемого корпуса Красной гвардии, кутаясь на ледяном ветру в шинели и бушлаты, прошел в салон-вагон штабного поезда для обстоятельной беседы.

– Да, Михаил Васильевич, – тихо сказал полковник Бережной идущему рядом Фрунзе, – вот и не утерпели мы до двадцать третьего февраля, создали, получается, Красную Армию на два с половиной месяца раньше.

– Получается так, Вячеслав Николаевич, – с легкой улыбкой согласился Фрунзе, посвященный в основные моменты другого варианта истории, – будет теперь у нас праздничным армейским днем десятое декабря.

– Господин Фрунзе, а как же ваше обещание сохранить Русскую армию? – спросил слегка раздосадованный генерал-лейтенант Деникин.

– Антон Иванович, – ответил Деникину полковник Бережной, – вы же сами видите, что творится вокруг. Взяться же не за что. Старая армия расползается под руками, как прелая портянка. Кругом бардак, хаос, дезертиры, солдатские комитеты, а также тыловая шваль, которую хочется вешать на фонарях, даже минуя процедуру военно-полевого суда. А у нас – порядок и дисциплина.