Он идеально белый, я была бы рада найти хоть одно пятнышко, трещинку, что угодно, чтобы зацепиться за неё взглядом, но не нахожу.
Из моей руки торчит капельница. А вторую мою руку тихонько поглаживает Руслан. Он рядом. Не ушёл. Небритый, оброс совсем. Врачи выгоняют, но он возвращается. Один раз приехал, а у него кончики волос ещё влажные — так ко мне спешил. Я коснулась их и сердце сжалось.
Потому что я позволила себе думать. А если…если бы он был тогда со мной? Может никакой токсикоз, чужая страна, никакие опухшие ноги не помешали бы мне быть счастливой? И не было бы безликих клиник в моей жизни, дутых диагнозов, никакой дряни бы не было.
И я была бы сильной. И не теряла бы сейчас своего малыша.
— Я почитаю, — сообщил Руслан, вынимая потрепанный томик. — Миссис Феррарc умерла в ночь с 16 на 17 сентября, в четверг. За мной прислали в восемь утра, в пятницу, семнадцатого…
— Что это? — Слабо улыбнулась я.
Даже на локтях приподнялась, заинтересовавшись. Сегодня уже седьмой день пошёл, кровь из меня больше не текла, боль прекратилсь, но легче не стало.
— Так Агата Кристи, — сообщил он. — Делать мне было уже нечего: она скончалась за несколько часов до моего прихода…
А я подумала — если и существует для меня лекарство, то это оно и есть. Руслан Сафин.
Глава 32. Руслан
За эти дни волос седых прибавилось. Я на себя даже не глядел, а тут, пока по телефону разговаривал, заметил свое отражение в боковом зеркале автомобиля. Серебрится башка, оброс весь.
Я и чувствую себя в какой-то момент если не старым, то уже уставшим. Особенно, когда думаю о том ребенке, что потеряла Зай.
Вроде, его и не было толком, черная точка на фоне экрана УЗИ, несколько капель крови на полу, цифры напротив анализов — но он ощущался. Как что-то большое и очень-очень важное. Порой, интуиция меня обманывала, но сейчас я был уверен, что этот нерожденный ребенок — мой. И это было больно, терять часть себя, но куда больнее было Зай.
Я пытался сделать все, чтобы она не закрылась снова в свою ракушку. Иногда мне казалось, она ускользает. Прячется внутри себя, отгораживаясь от внешнего мира пустым взглядом темных глаз, и тогда мурашки пробирали оттого, насколько Зай хрупка.
Хреново было чувствовать себя беспомощным. Я никак не мог повлиять на нее, заставить чужой организм слушаться и делать, что нужно.
Я старался быть рядом, держал за руку, читал книги, смотрел, как она спит.
