Онлайн-библиотека книг
В прошлый раз, когда он приходил, в квартире царил беспорядок, зато сейчас чистота и, главное, уют, созданный заботливой женской рукой. Очень красивой рукой. И очень желанной… И почему это счастье достается кому-то другому?"
"Нина принесла салат «Оливье» в хрустальной вазочке, тарелку с тонко нарезанным хлебом, еще раз сходила на кухню, добавила к столу главное блюдо – телячьи отбивные в сырном кляре с помидорами, жаренный ломтиками картофель. Столик низкий, поэтому ей пришлось значительно согнуться в поясе. Лацканы ее халата разошлись и обнажили совершенной формы грудь… В Нине все было совершенно.
– А если Дима не придет? – сглотнув слюнки, спросил Шурин.
– Я ему в духовке оставила, – выпрямив спину, сказала она.
– А он может не прийти?
– Вам видней. Вы же им руководите.
– Руковожу? И куда же я его направляю?
– Мафия у вас, – как о чем-то само разумеющемся сказала она.
– Да? – весело улыбнулся он.
– А что здесь такого? – с искренним удивлением посмотрела на него девушка. – У Глеба была мафия.
Она снова ушла на кухню, вернулась с двумя бокалами для коньяка и фужером для шампанского.
– Может, третий лишний? – спросил он.
– В каком смысле? – не поняла она.
– Ну, Димы пока нет.
– Да, но бокал я для него поставить должна…
– Бокал поставь. А пить мы вдвоем будем. Я же не лишний…
– Вы меня смущаете, Федор Васильевич.
– Не «вы», а «ты», – поправил Шурин. И как бы для того, чтобы наставить на путь истинный, обнял ее за талию. И такое возбуждающее тепло пошло по руке, что все тело бросило в жар.
– Зачем ты так? – отстраняясь, недовольно и с упреком глянула на него Нина.
Но где-то в глубинах ее глаз он все-таки заметил кокетливые искорки. К тому же она обратилась к нему на «ты». Еще бы Федором назвала для полной радости…
– Извини. Просто я тренер, у меня это в правилах: если ученик что-то делает не так, я его поправляю и словом, и рукой.
– Да? Тогда понятно…
Она села на диван, забросив ногу на ногу. Пола халата снова соскользнула вниз, чуть ли не целиком обнажив бедро.
– Я сейчас.
Она ушла в спальню… Шурин закрыл глаза. От перевозбуждения тело дрожало, как стенки готового к извержению кратера.
