Непогода

Надела лучшие строгие, расклешенные книзу брюки черного цвета и золотистый ажурный свитер, на мой взгляд, обманчиво-невинный: при желании разглядеть обнаженное тело под ним – плевое дело. К счастью, в институте сейчас довольно холодно, и можно было накинуть на плечи палантин: и согреет, и укроет от внимательных студенческих взоров – я еще не выжила из ума, чтобы заявиться в аудиторию в неуместно откровенном наряде.

С прической было уже проще: накрутив волосы плойкой, я расчесала кудри и, сбрызнув укладочным спреем, сформировала небрежные, естественные волны.

Я помню, в каком был восторге Антон, однажды шутки ради сдернувший с моих волос резинку и неожиданно получивший шанс полюбоваться на самую соблазнительную из доступных женщинам укладок, которую моя бабушка всегда именовала презрительной народной присказкой «я упала с сеновала». Во взрослом возрасте я только посмеивалась над этим названием, не видя в нем ничего плохого: известно, чем люди на сеновалах занимаются.

"На макияж времени ушло столько, что подумать страшно. Злясь на саму себя, я продолжала рисовать «стрелки», которые и раньше получались у меня через раз, а сегодня не получались вовсе. С остальным тоже не ладилось: румяна казались то слишком яркими, то недостаточно сочными, тональный крем на лице отказывался сиять влажным блеском, тушь недостаточно удлиняла ресницы, а консиллер не скрывал синеву под глазами.

В конечном счете, раздосадованно покидав косметику в ванной комнате, я побежала в институт. Добиться представляемого в фантазии образа так и не удалось.

И вот, спустя почти семь часов, что минули с сегодняшнего утра, я на лифте поднимаюсь в квартиру Антона, нервно рассматривая собственное отражение в мутном, покрытом пылью зеркале и расстраиваюсь все больше, позабыв и о предстоящем разговоре, и о дальнейших перспективах, полностью сосредоточившись на неудовлетворительном внешнем виде: тушь местами осыпалась, глаза усталые и тусклые, на румяна нет и намека, а цвет лица удручающе далек от обещанного маркетологами тона «слоновой кости».

Именно такой, печальной, загруженной и недовольной собой, я и предстаю перед ждущим меня у распахнутой двери мужем.

– Привет, – говорит он первым и отступает, позволяя мне войти.

– Привет, – стараясь смотреть куда угодно, только не на мужа, вторю я на выдохе.