Непокорная для шейха (СИ)

Новая реальность и ужасающие слова этой женщины хоть и проникли в мое сознание, но не желали в нем оставаться. Я перебывала в полнейшей прострации. Отметила злобное торжество Амани Аль-Махаби в больших темных глазах, подобие сочувствие и неприятия в глазах Зейнаб, предвкушение Милекси, которой нравилось наблюдать, как загоняют в угол другого человека. Успела даже понять, что каждая из них в определенном роде побывала в аналогичной ситуации. Газаль попыталась возразить матери, заговорила на повышенных тонах, но ее быстро осадили.

Я же отставила чашку с недопитым кофе и не заметила, как меня подхватили под руки два крепких стражника. Смотрела в глаза матери Висама без страха и упрека, но уже с явной ненавистью.

Хотелось закричать, что принц этого так не оставит. Но я уже начала понимать, что ничего здесь не делается без одобрения Висама. И не просто так меня бросили на растерзание этой тигрице. Если бы она меня так ненавидела, велела бы собирать вещи и лететь в Москву. Но у семьи эмира на меня были иные планы.

Я повернула голову, не разрывая зрительный контакт с Амани ни на миг. Так я хотела дать понять, что им меня не сломить, я не одна из восторженных дурочек, которая мечтает выйти замуж за принца. Страха действительно не было. Только ярость и возмущение.

Оно настолько сильно кипело в моей крови, что я не чувствовала чужих рук и не замечала, как меня ведут по длинным коридорам дворца. Глаза застила красная пелена, и я не отказала себе в паре отборных матов. Но вряд ли кто-то из конвоиров понял, что именно я сказала.

Воображение сразу нарисовало сырую камеру с решетками, и я несказанно удивилась, когда меня закрыли в обычной комнате, пусть и не такой роскошной, как гостевые покои, но вполне себе благоустроенной. Стражники отвесили легкий поклон перед тем, как удалиться и закрыть дверь на ключ.

Другая бы на моем месте расплакалась. Или начала молотить в тяжелые двери с инкрустацией с требованием выпустить. Я же была не глупой девочкой и никаких иллюзий не строила.

Рассчитывать, что сейчас сюда ворвется Висам и рухнет на колени с извинениями, публично наорет на мать и начнет класться пророком, что ничего не знал — было не просто глупо, а и смешно. Осталось прикрутить ярость, грозящую выйти из берегов, и признать: все это — тщательно отработанный план, призванный превратить меня в послушную игрушку. В чужой стране, без средств связи и документов, полностью во власти избалованного принца и его влиятельной семьи.