Королева и ее двор отбежали на безопасное расстояние.
Когда облако пыли осело, от стены осталась лишь груда обломков. Зрители молчали, потрясенные. Потом Файетт жалобно пропищала:
— Я же говорила, Яблочному Человечку это не понравится.
Раймонд же в растерянности смотрел на жалкие остатки его надежной, крепкой, прекрасной стены.
Столько труда, столько сил, столько затрат — и все попусту. А ведь он обещал сделать замок Джулианы неприступным.
Как же смотреть ей в глаза? Бежать от сарацинов, сражаться с врагами, осаждать крепости, сидеть на цепи — все это было сущей ерундой по сравнению с новым испытанием, которое ему теперь предстояло вынести.
Джулиана ошеломленно взирала на груду камней, оставшихся от стены. Она судорожно вздохнула, и Раймонд испугался, что все закончится рыданиями, Потом Джулиана пошевелила губами, всхлипнула — и разразилась хохотом. Обессилев от смеха, она села прямо в грязь, еще развзглянула на стену и, вытирая глаза, выдавила:
— Так говоришь, ты королевский зодчий? Мастер Раймонд?
Раймонд был уже не столько напуган, сколько обижен.
Потом обида сменилась облегчением. Он опустился на колени рядом с Джулианой и спросил:
— Так ты в самом деле меня любишь?
Она вытерла слезы:
— Еще бы!
— И ты по-прежнему веришь, что я сумею тебя защитить?
— Верю.
— И дашь мне построить новую стену? Шириной в восемь футов?
— Хоть в десять, — сказала Джулиана и строго добавила. — Но не шире.
— Знаешь, я люблю тебя, — сказал Раймонд.
— Знаю.
Она снова взяла его за мочку уха, выдернула серьгу и взвесила ее на ладони.
— По-моему, нам больше ни к чему это напоминание о рабстве.
Раймонд последний раз дотронулся до серьги. Когда-то он поклялся, что будет носить ее до тех пор, пока не избавится от злых воспоминаний. Теперь воспоминания обратились в прах, как и хваленая стена.
— Да, она нам больше не понадобится.
И он зашвырнул серьгу в груду мусора. Джулиана нежно взяла его за ухо, освободившееся от тяжести, и притянула к себе.
Когда губы Джулианы коснулись его губ, он забыл обо всем на свете — и о грязи, и о стене, и о сарацинах, и о погибших родителях.
На вкус Джулиана была как хлеб на устах голодающего. Ее руки обхватили его за плечи, вцепились так, словно никогда больше не расцепятся. Они сидели на земле, в грязи, крепко обнявшись, и израненная душа Раймонда наконец исцелилась.
Влюбленные опомнились, когда раздался громкий звук аплодисментов. Встрепенувшись, Раймонд и Джулиана удивленно уставились на заинтересованных зрителей.
