Непорочная для Мерзавца

Она мокрая? Готовая? Она хочет меня? Это поцелуй- обещание или поцелуй-примирение?

Ради всего святого, Кира, что ты такое?

Я не выдерживаю, отдаюсь ей, как мальчишка: наши языки сплетаются, поцелуй становится таким горячим, что я почти чувствую дымный аромат сандаловой палочки.

И я хриплю в эти порочные губы, почти корчусь от боли, когда сминаю ее губы, а она вдруг тянется назад и разрывает поцелуй с на хрен полностью порочным влажным звуком. Я даже головой трясу, чтобы избавиться от наваждения подмять ее под себя.

Кира тяжело дышит, маленькая грудь быстро поднимается и опадает под тонким свитером. И снова закручивает на пальце мою цепочку, не давая даже глотка воздуха, в котором бы не было хоть капли ее дыхания.

— Я есть хочу, — говорит она.

И снова эти румяные щеки. Я провожу по «яблочкам» большим пальцем, потому что почти уверен — это цветная сахарная пыль. И хоть на пальце все рано ничего нет, я слизываю с него все без остатка. И провожу влагой по ее припухшим губам.

Сейчас мне достаточно просто этого взгляда в томной дымке, потому что от большего я точно просто обкончаюсь.

— У меня что-то должно быть в холодильнике, — говорю в ответ на ее слова."

"Она сегодня просто сама щедрость, потому что дарит еще одну улыбку.

Глава тридцать шестая: Кира

Странное чувство — смотреть на человека и не видеть его.

Именно так случилось сегодня. Я словно прозрела, как та лошадь, с которой сняли шоры.

Вдруг открыла глаза, щурясь от неприятной правды, которую, пусть и не нарочно, но пыталась не замечать.

Машина притормаживает у дома, со всех сторон огороженного высоким каменным забором. Ворота разъезжаются — и я чувствую себя Бель, которую Чудовище затащило в свой мрачный замок. Хоть дом Габриэля точно не мрачная обитель, а настоящая архитектурная ода стилю.

Эл помогает мне выйти из салона, и, кажется, мы оба вздрагиваем, когда я вкладываю пальцы ему в ладонь.

Он почему-то снова хмурится, но держит крепко, так, что нечего и думать, чтобы освободиться.

Молча идем к дому. Молча переступаем порог. В полной тишине Эл забирает пальто из моих рук. Пока раздевается сам, успеваю снять обувь и переступаю с ноги на ногу.

Странная неловкость мешает говорить и думать. Вроде ничего не произошло: это все тот же невыносимый мерзавец Крюгер, и час назад он доказал это своими паршивыми словами и поступками.