Я наклонилась, провела ладонями по мягкой коже. Невесомо очертила место, куда я могу прилечь и даже нащупала подушку. Опустилась на горизонтальную поверхность. Подложила руку под голову и с наслаждением вытянула ноги. Хотя совсем расслабиться не получалось.
— Завтра мы сможем съездить в клинику к тете? — спросила я.
У парня могли быть и другие дела, но вопрос был настолько важным, что я забыла такт.
— Да, конечно, Анжелик.
— Хорошо, — стало легче, я опустила голову на подушку, — расскажи мне, как здесь всё выглядит?
— Ты имеешь в виду ремонт, мебель? — удивился Кирилл.
— Да, — подтвердила я, — мне очень интересно.
Хозяин квартиры усмехнулся, но сделал, как я попросила.
— Стены здесь светло-серые, но вроде бы не выглядят мрачно, — начал он, — скорее, демократично. Без пафоса. Одна из них, как раз у которой стоит диван, выложена не штукатуреным кирпичом. Паркет на полу темный, почти черный. Угловой диван и маленькое кресло, которые я приобрел недавно — цвета слоновой кости. Еще здесь есть старый книжный шкаф.
Он был в квартире, и я его просто покрасил. Можно сказать, антиквариат. На стенах несколько фоток с моих путешествий. Вешал я их давно, и они смотрятся глуповато. Но руки не доходят убрать. Кухня и ванная обставлены более классически, отделаны в тех же тонах. Они крохотные, и там просто все необходимое.
Я так ярко вообразила себе эту обстановку и отчего-то улыбнулась. Может, потому что так себе примерно и представляла «логово» моего нового странного друга. Хотя изначально его тачка и рассказы о семье навеяли совсем другой образ.
Но постепенно Кирилл раскрывается с неожиданной стороны. Она мне, черт возьми, интересна и нравится.
Кирилл
Я так увлекся описанием своего жилища, что не заметил, как гостья уснула. Подошел, осмелился и снял с нее очки. Судя по векам, глаза у нее были большими. Сейчас же я видел только подрагивающие пушистые реснички. Я положил ее аксессуар недалеко, в нише на подлокотнике дивана.
Красивое лицо выглядело умиротворенным.
Пухлые губки не изгибались в гримасе. Я вспомнил, как совсем недавно Лика рыдала у меня на груди, и под ложечкой вновь засосало. Так остро меня тогда проняло от слез, казалось бы, малознакомого человека. Так сильно захотелось оградить ее от всех трудностей. Другого выхода, как привезти ее к себе, я не увидел. А то, что она толком не сопротивлялась, говорит — сделал я все верно.
От любования Анжеликой меня отвлек звонок мобильного. Курьер уточнил насчет домофона.
