Непоседа

 — Я оставил в шатре свой любимый плащ!

Воины смотрели на него со страхом — и восхищением.

И Трикс с ужасом увидел, как с лица Гавара пропадает самоуверенная улыбка. Витамант вскинул руку, засветившуюся волшебным светом, и воскликнул:

— Свирепый негасимый огонь пожрет твое тело, Алхазаб!

Понятное дело, что такое простенькое заклинание вызвало лишь слабую вспышку, впрочем, все же ударившую по Прозрачному Богу. Секунду Трикс видел Алхазаба сквозь языки пламени — потом огонь стек с его плеч и огненной лужей собрался у ног.

— Несокрушимые узы сковали твои руки и ноги, витамант! — воскликнул Алхазаб. — Твой гнусный язык раздулся и уже не может пошевелиться!

По мнению Трикса, и это заклинание было так себе. Ничуть не лучше «свирепого негасимого огня». Ну, может быть, Гавару от него станет чуть-чуть неловко передвигаться…

Но Прозрачный Бог, произнеся это простое заклинание, будто весь заполыхал, засветился голубым колдовским светом.

Гавар нечленораздельно замычал. Чудовищная сила растянула его руки и ноги в разные стороны — и он застыл на сцене, будто подвешенный на невидимых веревках. Из раскрытого рта высунулся толстенный, раздутый черный язык.

Как бы ни было Триксу страшно, но он понимал, что теперь только он может хоть что-нибудь сделать.

— Алхазаб зря торжествовал победу! Молодой маг нанес ему коварный и безжалостный удар! Все соки тела — от черной желчи селезенки и желтой желчи печени до красной крови в жилах и бесцветной слизи в голове — все они вскипели, разрывая Алхазаба на части!

Майхель в ужасе ахнул.

Кочевники взвыли от страха — и уставились на Прозрачного Бога.

Алхазаб покачал головой и с обидой посмотрел на Трикса.

— А ведь я за тебя болел в этой пьесе… — горько сказал он. Потом его глаза полыхнули яростью. — Коварный мальчишка, волшебник-недоучка, презревший законы гостеприимства и справедливости — повинуясь моей воле, воле Прозрачного Бога, ты отправляешься в самое сердце ада!

Алхазаба вновь окутало призрачное сияние.

И мир вокруг Трикса померк.