Непоседа

Родился я три тысячи семьсот пять лет назад в семье достойных джиннов средних магических способностей. Уже в первые дни моей жизни родители убедились, что я самый красивый, умный и здоровенький джинн на свете. В возрасте полутора месяцев я начал хорошо держать головку и улыбаться при виде мамы…

— Постой, постой! — замахал руками Трикс. — Если ты собираешься так пересказывать нам всю свою жизнь, то мы успеем состариться и умереть.

Китап пожал плечами:

— Слушаю и повинуюсь. Я в этой дурацкой лампе просидел три тысячи шестьсот девяносто лет.

Знаешь, хочется как-то выговориться. Но если ты настаиваешь — прекращаю дозволенные речи.

— Не обижайся, джинн! — сказала Тиана. — Это очень-очень грустно, что ты так долго сидел в лампе. Наверное, тебе было очень грустно и одиноко?

— Вообще-то нет, — признался Китап. — Мы, джинны, живем, только когда нас призывают. А в лампе мы… — Он задумался. — Можно сказать, что спим.

— А как же тогда те истории, когда джинн говорит человеку: «Первую тысячу лет я обещал исполнить три желания того, кто меня спасет.

Вторую тысячу лет я обещал быть его вечным рабом. А на третью тысячу лет я поклялся убить того, кто меня освободит!»

— Я слышал много таких историй, — вздохнул Китап. — Бессонница — это ужасно. Случаются, конечно, прискорбные инциденты.

— Расскажи мне правила, — попросил Трикс. — Это не желание, сразу говорю!

— Справедливая просьба, господин и повелитель, — кивнул Китап. — Итак, ты имеешь право на три желания, которые я обязан исполнить.

После этого ты обязан бросить лампу на том месте, где произнес последнее желание, и тот, кто ее найдет, имеет право еще на три желания… — Китап вздохнул и снова посмотрел на Тиану. — Итак, я попал на шесть желаний. Но радует то, что у меня будет столь прелестная повелительница…

— Ты не отвлекайся, — буркнул Трикс.

— А что еще? Ах да. Я не могу даровать тебе всемогущество или хотя бы волшебные способности… впрочем, сдается мне, ты и сам волшебник?

— Я не могу оживить мертвых, — продолжал джинн.

 — Ну и наконец, я не могу вмешиваться в человеческое сознание.

— Повторяю для простаков, — невежливо ответил Китап. — Я не могу заставить любить, ненавидеть, служить и вообще каким угодно образом менять свойственные человеческому индивидууму убеждения и чаяния.

— Ну и последнее. Мы, джинны, существа простые. — Китап ухмыльнулся. — Хрупкость человеческую недооцениваем, желания часто понимаем буквально.