Если кто-нибудь купит то, что ты предлагаешь им сейчас, его обвинят в нарушении закона и привлекут к ответственности.
– Я этого не понимаю, – произнесла герцогиня с внезапным раздражением. – И совершенно невыносимо, что людей, кто бы они ни были, пришедших повидаться со мной, выгоняют, даже не сообщив мне об этом.
– Извини, мама, но я дал инструкции Мейтьюзу, что если когда-нибудь он снова впустит в замок подобного человека, то потеряет работу.
– Мейтьюз потеряет работу! Он служит у нас почти сорок лет! – воскликнула герцогиня.
– Ты, должно быть, лишился рассудка! В самом деле, Себастьян, ты превзошел самого себя. Я не позволю тебе вести себя подобным образом. Я не ребенок и не сумасшедшая, чтобы ты вел себя со мной столь деспотично.
– Надеюсь, что я отношусь к тебе, мама, в высшей степени уважительно и с любовью, – ответил герцог. – Но все же я не позволю распродавать семейное наследство для того, чтобы каждый вечер проигрывать деньги в азартные игры. И зачем тебе нужны деньги? Ты обещала мне, что не станешь делать высоких ставок.
Ты давала мне честное слово на этот счет. Не могу поверить, что у тебя долги.
Глаза герцогини сверкнули.
– Нет, конечно нет, глупый мальчишка! И прошу тебя, прекрати разговаривать о таких сугубо личных предметах. Позволь мне представить тебе нашу гостью из Америки.
Герцог удивленно посмотрел на Вирджинию, и выражение его лица изменилось. Оправившись от почти неистовой сосредоточенности на своей матери, он извиняющимся тоном произнес:
– Простите меня, я не заметил, что здесь присутствует незнакомый человек.
Я принял вас за мисс Маршбанкс.
Герцогиня рассмеялась:
– Она совсем не похожа на Марши, не так ли? И она очаровательная девушка. Надеюсь, работа в нашей библиотеке доставит ей удовольствие.
Герцог протянул руку, и Вирджиния, поднимаясь с кресла, обнаружила, что колени у нее дрожат.
– Я тоже надеюсь, как говорит моя мать, что вы получите удовольствие, работая здесь, – произнес он, и улыбка совершенно преобразила его лицо.
– Уверена, это будет очень интересно, – ответила Вирджиния, стараясь преодолеть робость и смущение.
Было что-то нереальное в прикосновении руки человека, за которого она год назад вышла замуж. Она отчетливо видела, что в глазах его светится восхищение, а на губах играет очень дружелюбная улыбка.
– Уверен, вы простите меня за мою явную грубость, – произнес он. – Может быть, вы позволите мне отвести вас вниз и показать вам библиотеку – если, конечно, вы уже не видели ее.
