Неповторимый

Он пересек небольшой дворик, отделяющий салун от благопристойного заведения Смит-Соме. Устремил взгляд в темный бархат ночного неба. Поспать – вот что ему сейчас надо.

Никого, кто бы последовал за ним, воспользовавшись дверью черного хода, Слоан не заметил. Он поднялся по лестнице в свой номер, закрыл дверь и устало прислонился к ней. А здесь недурно. Большой камин, в котором весело потрескивали поленья. Уютные кресла у огня. Письменный стол с одной стороны, туалетный столик – с другой. Огромная кровать. Привезти все это великолепие с восточного побережья, должно быть, обошлось в копеечку.

Слоан взглянул на бутылку виски. Половины как не бывало, а растревоженные нервы, острые, точно битое стекло, успокоить так и не удалось. Когда в бутылке останется на самом донышке, придет спасительный сон.

Устроившись в одном из кресел у огня с пузатым бокалом, предназначенным для бренди, но в котором сейчас золотилось виски, Слоан хмуро смотрел на огонь. Прежде чем сделать очередной глоток, он долго раскачивал бокал, наблюдая за тем, как янтарная жидкость лижет хрусталь.

– За злодейку жизнь! – громко проговорил он, поднимая бокал и любуясь через призму прозрачного напитка красноватым пламенем. Золото и янтарь. Острые углы, похоже, начали сглаживаться.

Да что он в самом деле себе такое вообразил? Будто способен горы свернуть? Он, наполовину индеец, живущий в такое сложное время! Реального перемирия стороны никогда не достигнут, но даже если сумеют, разве будет оно иметь какое-то значение? Индейцев все равно не прекратят оттеснять все дальше и дальше на запад.

Слоан потер лоб. Только сумасшедшему могло прийти в голову, что он сможет принести пользу своему народу, если поступит на службу в армию белых, где допускалось убийство даже малолетних детей, – зло якобы надо искоренять в самом зародыше, а все индейцы – дикари.

Он был полностью поглощен своими раздумьями, когда дверь номера неожиданно распахнулась и закрылась снова. Рука его инстинктивно потянулась к «кольту», на всякий случай выложенному на столик у кресла.

Тяжелые парчовые портьеры на окнах плотно задернуты. Комната освещалась лишь светом поленьев, горящих в камине, теплым оранжевым сиянием, пускающим гулять повсюду причудливые тени. Неровный свет и полумрак только усиливали поразительную красоту женщины, зашедшей в его номер.

Ну ладно, сказал он себе, напился, и довольно изрядно. Может, она и не красавица вовсе.