Неправильная помощница

Гораздо острее запах счастья, что светится в любимых глазах, и смеха, когда мы спустя много лет будем вспоминать о предложении в подворотне.

— Еще какая, но только когда мы наедине. Значит так… — хрен знает, что говорят в этих случаях. Маша смеется, хватается за горящие щеки и помогает мне. Опускается на колени напротив и сама целует меня.

— Кем угодно буду, только чтобы рядом, Арс.

— Приличной только по праздникам.

— О лучшем и мечтать нельзя, — надеваю кольцо, идеально подошедшее, и жадно в губы впиваюсь.

Скорее всего не дотерплю до дома, так что придется опробовать секс в такси бизнес-класса.

— Арс, — жмется ко мне Маша, обнимая руками за талию, пока вызываю чертову машину. — Я не специально. Я просто про них забыла.

— Даже не сомневался, — целую в макушку, смотря, как по карте подъезжает машина.

— И насчет фотоссесии.

— Надаю тебе по заднице. Фотографии мне на тщательный осмотр.

— Дрочить будешь? — прыскает она со смеху, а я скалюсь, опуская голову.

— Арс, я люблю тебя.

Спасибо, что не бросил такую дуру.

— Дура и престарелый дурак, отличная пара.

— Ты не престарелый.

— Это твои слова. Помнишь, про акцию.

— Кстати, раз уж мы заговорили про акцию, — ведет она пальчиком по рубашке, цепляя одну из средних. Переплетаю наши пальцы, кайфуя от контраста своих загорелых и ее бледных…

— Дай мне только усадить тебя в машину, проведем акцию для наглых маленьких помощниц.

— Поскорей бы, — сама тянется за поцелуем, кусает за губу, а у меня яйца горят, как хочется поскорее раздеть ее и посмотреть, как, например, меняется грудь у беременных женщин.

Утром реально никуда не хотелось. Осознание, что Маша со мной, что больше не пытается сбежать, не орет, что кровать, на которой я трахал ее полночи, осквернена другими любовницами. Но у Маши неожиданно столько энергии образовалось, что уже с утра она вскочила, показала наброски на ноуте и перерыла мои документы, чтобы найти тот клочок, где она рисовала все от руки.

— Маш, может еще поваляемся, — тяну ее к себе, убираю ноут, листы, просто кайфую от запаха, от желания, что перебивает сон и усталость.

Задираю рубашку, которую она уже успела надеть и целую сквозь ткань лифчика соски. Прикусываю, наслаждаясь утробными стонами, руками в своих волосах, тому, что малышка становится столь же одержимой, как и я. Снять брюки — дело пары мгновений, и вот она уже в трусиках, а моя рука забирается под них.

— Какая же ты мокрая, малыш.