Неправильная помощница

Кто тогда будет лечить твою драгоценную больную мамочку?

— Придешь ко мне как миленькая, на коленях приползешь и ноги свои раздвигать будешь.

Я замахиваюсь пакетом, он рвется, и Антона осыпает белыми рубашками. Правда это не помогает, и боль в руке становится адской. Но ровно до того момента, пока вдруг все не проходит, а улицу оглушает крик Антона. Я ищу его глазами и замечаю, как его нос зажат рукой Распутина. Так сильно, что уже начинает кровить.

— Отпустите! Больно! Больно!

— Больно тебе будет, если я еще раз тебя здесь увижу или вообще в зоне видимости Марии Викторовны, ты понял? — он толкает его, но Антон не сдается.

Держится за текущий нос и не уходит.

— Вы не понимаете, она скрывает от вас…

— И чего такого интересного ты, гнида, можешь рассказать о ней, чего я сам не знаю.

— Она занимается не подобающим видом деятельности. Она танцует на шесте!

— Он, что, тебя этим шантажировал?

— Да забейте на него, — уже прошу я, люди вокруг смотрят. Девчонки вышли из офисного здания, им теперь не до работы, тут такое шоу.

Кто-то уже камеру включил.

Распутин просто поднимает одну из рубашек, наматывает на кулак и, схватив Антон за воротник, бьет ему в нос, полагаю, ломает тот окончательно. Страшно дико, но и останавливать босса я не намерена.

Антон падает, воет, а мне уже страшно.

Не за него, а за Арсения. Вдруг его посадят?

— Давайте ему скорую вызовем? — предлагаю я, пока начальник уводит меня все дальше, держа за запястье, как ребенка. К машине, что все это время стояла совсем рядом.

 — Арсений Ярославович! Если он истечет кровью…

— Он тебя там оскорблял, а ты за него волнуешься? Очередная влюбленность юности?

— Я не волнуюсь! — вырываю у него свою руку. — Но не хотелось бы остаться без начальника, когда вы сядете в тюрьму. Я вроде как к вам уже привыкла.

Он смотрит на Антона, который все еще корчится на асфальте, и выругивается. Идет туда, бросив мне.

— Стой возле машины и не двигайся, — ну а что я, я делаю, как он говорит, даже не дергаюсь. Мне нравится ему подчиняться, нравится смотреть, как он решает дела, как руководит начальниками отделов, как увлеченно чертит, а потом в цехе смотрит, как собираются в паззл нужные детали.

Нравится смотреть, как он ходит. Четкий, почти военный шаг, никакой пружины. Наоборот вбивает каблуки ботинок в асфальт, как гвозди. По телу дрожь. Кажется, что прямо сейчас он достанет меч и проткнет меня им.

Он подталкивает меня к машине.

— А что, мы так Антона и оставим?

— Скорая уже едет.