Неправильный лекарь. Том 2

Он кивнул мастеру души, чтобы тот вновь отключил пациента, расстегнул халат и откуда-то достал кинжал, которым полоснул бедолагу всё по той же многострадальной руке. Не, ну я конечно понимаю, что этой раны скоро не будет, и даже если бы я с ней не справился, то он сам всё сделает, но на мой взгляд это уже конкретный перебор. По первым рядам среди тех, кто это увидел, пронёсся недовольный ропот. Обухов выпучил глаза и встал.

— Вы в своём уме, Ярослав Антонович? — прогремел его голос над затихшим залом.

— Не извольте переживать, Степан Митрофанович, — спокойно ответил Захарьин.

Возможно он даже не понял, что зашёл слишком далеко в своём упорстве и неприятии. — Рана сейчас заживёт, и пациент ничего не узнает. Склифосовский, приступайте. А медальон отдайте мне, я верну его вам позже.

Я прошёл молча мимо него, как мимо мебели и отдал медальон отцу. Не хватало ещё, чтобы его касались руки этого садиста. Потом вернулся к пациенту и положил руку на рану. Была пересечена одна подкожная вена, это в принципе не страшно, есть много обходных путей, но кровотечение надо остановить, что я первым делом и осуществил.

Частично пострадали пара сгибателей, их я сращивал отдельно каждый. Потом уже подкожная клетчатка и кожа. Захарьин с интересом смотрел за моими действиями, хотя на что там смотреть не совсем понятно, всё закрыто ладонью. Во время последнего процесса он положил свою руку поверх моей. Через несколько секунд он отдёрнул руку и поднял за запястье мою. Рана уже почти зажила, оставалось совсем немного.

— А что это вы сейчас делаете, Александр Петрович? — ехидно спросил он, глядя на меня через узкий прищур. — Это как вообще называется? Обмануть нас хотите?

— Ярослав Антонович, сядьте на своё место и не мешайте Склифосовскому исправить плоды вашей глупости! — рявкнул Обухов так, что даже мой истязатель вздрогнул, наверно начинает доходить.

— Но Степан Митрофанович, — Захарьин бросил мою руку, словно по ней ползло стадо опарышей. — Но это чистой воды мошенничество! У него дар совсем слабый и он сращивает ткани, как первоклассник.

— Вы сомневались, сдаст он или нет, — продолжал Обухов, — он сдал. Дайте ему шанс завершить испытание, и мы со спокойной совестью отпустим пациента, который перед вами ни в чём не виноват.

— Степан Митрофанович, — не унимался Захарьин.

— Разговор закончен! — грянул голос босса. — Сядьте на место, пока это не перешло на другой уровень!

Видимо у Ярослава Антоновича всё-таки есть инстинкт самосохранения и он наконец сработал.