— Будьте добры, присмотрите за ним, — прошу секретаршу, которая выглядит теперь обескуражено и даже испугано. — Я ненадолго.
— Угу, — кивает она и переводит затравленный взгляд на ребёнка, а у меня возникает ощущение, что это первый ребёнок, которого она видит так близко.
Я стучусь и открываю дверь в кабинет Нажинского. Пять лет назад, когда я имела честь замещать его секретаршу пару недель, здесь всё выглядело иначе. Но общий дух никуда не делся. Дух идеальности, непоколебимости и денег, которые Нажинский умеет зарабатывать как никто другой.
Сам он сидит за столом, положив локти, и смотрит внимательно на меня, когда вхожу. На идеально чистом глянцевом столе ничего кроме ноутбука. Никаких бумаг, заметок, блокнотов. Даже ручки нет.
— Добрый день, — говорю, цепляясь за свою резко тающую решимость.
— Добрый, София. Чем обязан? — он кивает на кресло напротив."
"Я сажусь, ставлю сумочку на стол. Обещала себе быть решительной.
— А сам как думаешь? — чёрта с два я буду ему выкать.
— Пять дней назад ты привёз нас к себе домой, словно питомцев, бросил и забыл. Вот я и пришла поговорить, обсудить важные вопросы. Возможно, прозвучит необычно и удивительно, но дети — не сувениры.
— Мы могли бы поговорить и дома. Так было бы удобнее и целесообразнее. Тебе повезло, что я сейчас свободен. Мог бы быть занят.
— Знаешь, я как-то не подумала, что нужно записаться. Заранее забить время, например, в кухне перед ужином, чтобы обсудить то, зачем ты нас приволок сюда? Или, может, мне нужно было караулить тебя перед спальней?
— Почему же перед? — он откидывается в кресле и складывает руки на груди, зеркаля меня.
— Можно и «в». Как в первую ночь.
Тоже на сарказм решил перейти. А я думала, у него эта функция отключилась вместе с другими человеческими.
— Давай по делу. Зачем мы тебе? Какова цель нашего с Ромой пребывания в твоей квартире? Что дальше?
— Живите. Я вас не ограничиваю. Но я хочу, чтобы мой сын рос рядом, хочу дать ему жизнь, соответствующую моим возможностям.
— Его и прежняя устраивала.
— Это не тебе решать. У ребёнка двое родителей.
— Правда? Может, поэтому он, живя почти неделю в доме своего отца, так его ни разу и не увидел?
— Я был занят.
Вот как.
— Понимаешь, это ребёнок. Ты пришёл в нашу жизнь, открыв дверь с ноги, заявил ему, что ты его папа и увёз к себе. А потом исчез, оставив четырёхлетнего мальчика, грезившего о папе, в режиме ожидания. Так нельзя. Ему это причиняет боль.
