Он заканчивает играть на скрипке сложнейший этюд, подобранный совсем не по возрасту, опускает смычок, смотрит с надеждой, но так и не удостаивается даже скупой улыбки от матери. А отца в зале и вовсе нет.
Сердце щемит, и мне в эту секунду очень хочется прижать к себе Ромку и прошептать ему, что я его люблю очень-очень и никогда с ним так не поступлю. Что горжусь им. И сказать, что даже если бы ему было бы нечем похвастать, то я всё равно бы его любила. Просто так, за то, что он мой сын.
А потом вспоминаю жаркий, полный прорвавшейся боли шёпот:
«А как можно, София? Как? Научи…»
Но тут же перед глазами встаёт вид Нажинского утром: полная броня.
Как ни стучись, как ни бейся — только сама в лепёшку превратишься."
"Может, ему и не нужно иного? Может, он настолько закостенел в своём одиночестве, что уже ничему извне и не пробиться?
— Ладно, Соф, мне пора, — Артём встаёт. — Может, поужинаем как-то на днях?
Это предложение слишком неожиданное, чтобы я на него ответила. Хоть да, хоть нет.
— М-м… посмотрим, — отвечаю что-то неопределённое, а потом киваю и сразу уставляюсь в ноутбук.
Артём уходит, а я в работу ещё долго не могу включиться. Приходится сильно постараться.
Вечером, когда Рома уходит в постель, сыграв партию в шашки с Ярославом, я тоже собираюсь. Иду в кухонную зону, чтобы выпить перед сном стакан воды.
— Как сегодня кофе попила? — слышу за спиной голос на несколько тонов холоднее, чем сейчас был в разговоре с сыном.
Я оборачиваюсь резко и замираю. Сердце снова бьётся в груди быстро и громко, что уже становится привычным в присутствии Нажинского.
Я ничего плохого не сделала, но чувствую себя так, будто меня за руку поймали на чём-то нехорошем, противоправном.
— Отлично, — прищуриваюсь и смотрю на Нажинского. Свои границы я всё же намерена отстаивать.
Ярослав смотрит долгим тяжёлым взглядом, а меня будто под этим взглядом парализует. Ни рукой, ни ногой пошевелить, будто в паутине запуталась.
— Подпиши, — бросает на стол пачку бумаг и намеревается уйти.
— Что это? — беру бумаги в руки.
— Брачный контракт.
26
— Подписала?
Утром в шесть Нажинский спускается в кухню, поправляя галстук, пока я делаю себе бутерброд.
— Нет, отвечаю, не оборачиваясь.
— Показать юристу — верное решение. Всегда нужно так делать. Но там нет подвоха, ты и сама, думаю, разобралась.
— Нет, Ярослав, — разворачиваюсь и опираюсь бёдрами на столешницу, сложив руки на груди. — Я не буду ничего показывать юристу. Просто потому, что не стану ничего подписывать.
