Я дергаюсь, хватаю его, снимаю блокировку и с нескрываемым раздражением читаю сообщение от одного из моих парней, Мака. Швыряю телефон обратно.
– Мак поговорил с девчонкой Мэлло, с которой она ходила в «Башню». Она на чертовом Мауи – и не говорила с Рэйвен с тех пор, как мы отвезли ее вещи.
Кэп смотрит на свой телефон и хмурится.
– Лео пишет, он снова обыскал территорию школы и парк. – Он сует телефон в карман. – Рэйвен нигде нет.
Черт. Черт.
Я вскакиваю на ноги, глядя на Кэптена, потом на Ройса.
– Я снова иду искать.
Ройс тут же хватает ключи, а лицо Кэптена вдруг становится напряженным.
– Что? – с подозрением вглядывается в него Ройс.
– У нас завтра игра. Блин, уже сегодня. – Кэп облизывает губы, а потом снова поднимает на нас взгляд. – Нам нужно готовиться к ней.
Ройс хмурит брови.
– Кэп. Нет, – он трясет головой. – Мэддок, скажи ему.
Проклятье. Игра.
Я молчу, а Ройс косится на Кэптена:
– Мы, блин, никуда не поедем, пока она не вернется!
Кэп осторожно начинает:
– Ройс…
– Не ройси мне тут, чувак, – перебивает его тот.
– Какого хрена ты ведешь себя так, будто абсолютно спокоен, хотя я знаю, что это не так?!
Кэптен переводит взгляд с него на меня.
– Мы ведь просмотрели записи с камер видеонаблюдения, мы знаем, что ее никто не забрал. Она сбежала. И вы знаете, что, если бы не игра, я бы уже сидел на чертовом водительском кресле, но нам нужно быть там и мы обязаны сыграть хорошо.
– А если она объявится и соберет свое шмотье или еще что-нибудь, пока нас нет?! – кричит Ройс с обезумевшим взглядом.
– Я никуда, мать вашу, не поеду!
Дьявол.
Я тру виски. Кэп прав, нам нужно сыграть хорошо, но, блин, мы же говорим о Рэйвен.
Когда мы привезли ее сюда, мы не ожидали, что она так впишется в этот дом. Черт, да мы даже не представляли, что захотим оставить ее здесь или откажемся принимать ее решение уйти.
Нам говорили, надо убедиться в том, что она подчиняется, как все остальные, кого мой отец принимал в наши дома, но она без конца боролась с нами с самого первого чертового дня.
Она была другой, и я всегда знал это.
Она даже смотрела на нас не как все – не заискивающе, а прямо в глаза, задрав подбородок чуть ли не выше наших. Она хамила, когда мы требовали вести себя потише. Когда мы напирали на нее, она напирала в ответ, делая шаг навстречу, и надирала нам задницы, как никто прежде. Она проверяла нас на прочность даже чаще, чем мы ее, и при этом даже не старалась особо, а может, вовсе этого не осознавала.
