Граф если спросит, скажешь, за сотню серебряных в счет долга записали и забрали, а то он и деньги заберет и лошадь, если узнает, что ее вылечить можно. Так что уже с утра она должна стоять в моей конюшне.
Слезы потекли из глаз мужчины, и он как подкошенный рухнул передо мной на колени.
— Госпожа! Я до конца жизни буду молить богов за вас! Наша семья в неоплатном долгу пред вами. Если будет нужно, я жизнь за вас отдам… — Что уж он там еще хотел сказать, я не стала слушать.
— Я буду помнить твои обещания, Гур, — перебила его излияния.
— Пусть отныне боги благоволят твоей семье. На семье вашей проклятие тяжелое было, и первой жертвой стала твоя дочь. Теперь его нет, но тот, кто его наложил, наверняка еще жив. Смотрите вокруг себя повнимательнее. Живите не напоказ, а еще лучше смените окружение, по возможности, конечно.
Совершенно неожиданно для меня Гур, видимо, сообразил, о ком идет речь и кто виноват.
— Два года назад к нам на постоянное жительство переехала мать моей Вари. Да не сладилось у нас ней.
Не по нраву я ей пришелся и дети мои тоже, сыновья-то у меня от первой жены. Хотела она Варю с дочками с собой забрать, да вот только отказалась она с матерью в село возвращаться. Уезжая, сказала она нам, что ноги ее не будет на нашем дворе больше, да и проживет она всяко дольше нашего.
— Да-а… Таких родственников привечать не стоит, а что не собирается к вам возвращаться, так это к лучшему. Вы, самое главное, никаких весточек ей не посылайте, вам же спокойнее будет.
Все! Прекрати поклоны бить и подол мой отпусти, пыльный он и грязный, нечего его лобзать. Пошла я. Ночь-то уже к концу подходит, а я еще и не ложилась. До встречи, Гур.
— Я провожу!
— Ты лучше за лошадью присмотри и сыну компресс сними да отваром его напои. Иди, иди, не оглядывайся. А я как пришла, так и уйду. Не нужны мне провожатые.
Домой? Нет, не домой. В храм. Рассвет я встретила стоя на коленях в главном храме столицы, от души благодаря богов за помощь.
Безропотно выполнивший распоряжение баронессы, Гур спохватился, когда дверь за ней уже закрылась.
Выскочил на крыльцо, а затем и на улицу, но встретила его только тишина и тихое поскрипывание покосившейся калитки. Рано утром в семье был общий переполох. Пришли в себя и практически одновременно попросили пить лежащие раньше без памяти дети. Так темной ночью вместе с черной вдовой в их дом вошла надежда, и впервые за последние два года они с радостью встретили новый день.
