Но…
Что есть это «но», он убедился в пригороде столицы. Ночь застала герцога и сопровождающий его отряд недалеко от усадьбы виконта Дебуа, который гостеприимно распахнул для них двери своего дома. Рассказав своему давнему знакомцу о вынужденном отсутствии в стране по причине слабого здоровья, герцог повелся на заигрывания кузины хозяина и позволил увлечь себя в ее спальню. Жаждущей богатства и удовольствия молодой женщине хватило снятой в полумраке маски. Она орала так, как будто бы в ее спальню ненароком попал демон.
Ворвавшиеся в комнату хозяева и сопровождающие гостя воины никак не могли понять, почему она трясется, как лист на ветру, и продолжает кричать.
Одежда что на ней, что на ее госте была в полном порядке, из ее прически не выбился на волю ни один шаловливый локон, а она стояла, заламывая руки. Герцог же, застывший против нее, словно мраморная статуя, смотрел на кричащую леди, скрестив руки на груди. Шелковая маска, как и прежде, надежно скрывала его лицо.
На все вопросы молодая красавица твердила одно: самозванец.
Он самозванец! Чудовище! Позовите стражу! Сообщите королю!
Суматоха, вызванная этим происшествием, улеглась не скоро. Так и не сумевшие отдохнуть гости покинули владения виконта с первыми лучами солнца.
В эту ночь Натаниэлю опять снилась арена, бой, боль, огромные кошки. И только под утро ему приснились ласковые руки, без страха и неприязни прикасающиеся к его израненному телу, мягкие губы, целующие лицо, и тихий шепот: «Хороший мой… Ненаглядный…»
Встреча с семьей все расставила по своим местам.
Они его ждали. Очень ждали. Сделали все, что могли, чтобы найти. В столице во дворце собрались все — мать, отец, сестры, их мужья и дети, брат с сыном и женой. Ждали. Узнали. Кинулись обнимать. Заплакали женщины. Стиснули в крепких объятиях мужчины.
Требование отца снять маску, довериться им было справедливым. Кому, если не семье? Самым родным, самым любимым.
Перчатки легли на стол первыми, а за ними упала маска. Глухо зарыдала мать, прижимаясь к отцу.
Отвели взгляд всхлипывающие сестры и племянницы. Брезгливо поджала губы королева. Охнул племянник. Сурово нахмурились, вглядываясь в его лицо, присутствующие в комнате старший брат и отец. И все… Все они перестали смотреть ему прямо в глаза. Мужчины, признавая за собой несуществующую вину. Женщины, кто жалея, кто брезгуя, кто испытывая страх. Герцог понял, принял и не обиделся, но что-то глубоко внутри содрогнулось от боли.
