Время шло, я успокоилась и почти уже решила прилечь на кровать, как в мою голову пришла ошеломляющая мысль: «А почему я представляю себя? Тело ведь не мое!» Не теряя ни мгновения, метнулась к зеркалу и начала вспоминать образ Ланьи…
Не получается. Как же больно, когда в душе умирает надежда. Ничего не хочу. Жить не хочу. Прожить всю жизнь в теле животного — незавидная судьба. Будь прокляты самоуверенные маги и их желание экспериментировать над живыми людьми! Если бы граф Двардский вернулся домой именно тогда, когда я поняла, что все мои попытки ни к чему не приводят, он бы рисковал.
Очень сильно рисковал, потому как именно в этот момент мне больше всего хотелось вцепиться клыками ему в шею, но он не пришел ни в тот момент, ни утром, ни даже вечером.
Его сиятельство явился домой спустя три дня, ближе к полуночи. Рявкнул на кого-то в коридоре, оглушительно грохнул дверью своей спальни и словно подкошенный рухнул на кровать лицом вниз. В течение нескольких минут он лежал совершенно неподвижно, а потом вскочил и ринулся к двери, ведущей в смежную комнату, комнату его супруги.
Дверь он за собой не закрыл, и я легко проскользнула вслед за ним.
Мадам графиня возлежала на кровати, готовясь отойти ко сну. Вокруг нее хлопотала новая горничная, еще не старая женщина крепкого телосложения, с посеребренными сединой волосами и сурово поджатыми губами. Очень спокойная и флегматичная, она делала свое дело и не обращала внимания на выкрутасы своей новой госпожи. Жалование ей пообещали достойное, из прачек повысили до горничной, она явна была довольна жизнью, и ничего более ее не волновало.
Все выглядело тихо, спокойно, пристойно, потому как барыня успела перебеситься.
Известие о том, что она больше никогда не увидит своих горничных, привело Альбертину в бешенство, и она, несмотря на слабость и недомогание, изрядно попортила нервы всем, кому могла. Остановившись у кровати возлежащей среди подушек и одеял своей жены, граф немного помолчал, дождался, пока она обратит на него внимание, и только тогда заговорил.
Честно говоря, я ожидала чего-то более эмоционального, но его голос звучал устало, тускло, очень тихо, но в словах чувствовалась решимость и уверенность в своей правоте.
— Добрый вечер, дорогая Альбертина. Извини за небрежение к твоим нуждам, мне передали все твои претензии и жалобы, и я спешу тебя обрадовать теми многочисленными новостями, которые появились за последние несколько дней.
