Непристойная сделка

Но когда фигура шагает ко мне в комнату, я понимаю, что это не бред, потому что зацепившись плащом мой призрачный Зорро ругается голосом Зарецкого:

— Да чтоб весь отдел продаж сидел без премий.

Я нащупываю выключатель бра над головой и озаряю светом комнату, свои выпученные глаза и Андрея в маске.

Ох…хренеть!

Он реально добыл где-то костюм Зорро.

— Леонидова, без комментариев. Ясно?

— А…

— Петь не буду, — сразу предупреждает он.

— Слава богу, — бормочу я. — И к чему весь этот маскарад?

— Чтобы ты не была такой уж врушкой.

Я начинаю подозревать недоброе.

— И зачем тебе это понадобилось? Все уже кончилось, и я призналась родителям и сестре… Покаялась, так сказать… Ты зачем раздеваешься?

— Это синтетика. Чешется, — признается неженка Зарецкий.

— А ремень тоже чешется? — пялюсь я на то, как неторопливо мужские пальцы щелкают пряжкой.

— Невыносимо, — вместе с ремнем на пол падает бутафорская шпага, которую я не сразу заметила, сраженная появлением босса.

— Ты же не собираешься… — я сглатываю.

— Очень даже собираюсь, — не успокаивает меня Андрей.

Я нервно облизываю губы, чувствуя, как предательское тело дает знать, что мы вообще-то рады и уже забыли, какие последствия возникают, когда Зарецкий со мной ночует.

И опять вместо того, чтобы однозначно заявить, что против, я пялюсь на то, как у меня отбирают простынь, которой я накрываюсь в такую жару.

— Это не по-джентельменски, — сипло указываю я Андрею.

— А я не джентльмен. Я благородный дон и местами преступник.

Штаны покидают благородного дона, демонстрируя, что он вооружен, даже, когда голый.

— Наша сделка истекла, — напоминаю я, начиная ерзать под пристальным взглядом из-под маски.

Неожиданно на щеках Зарецкого появляются те самые убийственные ямочками, которыми он так редко радует своих офисных поклонниц.

— Я готов заключить новую.

— И что будет, когда и она закончится? — прикрыв глаза, я прислушиваюсь к своим ощущениям, от поглаживающих движений по бедру.

— Возможно, пролонгация… — матрас прогибается под тяжестью мужского тела.

— А…

— Отдел продаж, помолчи, а, — просит Зарецкий. — На этот раз я хочу все сделать правильно.

И прижимается губами к моему животу.

А через пару минут мне становится не до разговоров, когда настойчивый язык принимается изводить меня, то кружа вокруг клитора, то выливая мою щелку.

Когда смелая ласка превращается в глубокий затяжной поцелуй, я буквально умираю.