Я не могу, не нужно никуда!
– Ты ненормальная?! В ране наверняка осталась какая-нибудь гадость! Стекло или ржавчина с твоей лампы…
– Алекс, – заныла Маня, – давай ты просто йодом помажешь, и все дела, а? Я не могу сейчас ни в какой пункт, зачем это надо, и у меня сил никаких нет все равно…
Он не останавливал ее. Он точно знал, что ехать все равно придется – чинить ее сломанную руку. Но ей можно пока об этом не говорить.
Он стянул с нее джинсы, она покорно переступила ногами, и куда-то делся. Пока Маня соображала, куда именно он мог деться, Алекс вернулся и повел ее в ванную.
– Можешь влезть?
Ванна у Мани была старинная, с высокими бортами и на выгнутых львиных лапах. Помещалась она прямо посреди ванной комнаты, и Алекс в прежние времена, пока еще не решил стать свободным, подолгу лежал в ней и рассматривал лепнину. В Маниной ванной была еще и лепнина!..
…Если б ты не решил от нее освободиться, все было бы по-другому! Жизнь пошла бы в другую сторону. Ты на пушечный выстрел не подпустил бы к ней этих уродов, которые ломали ей пальцы и били лампой по голове!"
"Но ты решил освободиться и оставил ее справляться, как она умеет.
Ты не мужик. Ты совершенно свободная безмозглая бабочка-капустница. Теперь лети – в любом свободно выбранном направлении!..
Держась за бортик правой рукой, охая, голая Маня Поливанова кое-как перебралась в ванну, и Алекс стал лить горячую воду ей на спину и на голову.
– Может, ты сядешь?
Она покорно села. Белые пузырящиеся струи горячей воды били ей в лицо, попадали на губы, и она пила воду, казавшуюся сладкой.
Алекс открутил крышку с первой попавшейся банки с шампунем и щедро намылил ее короткие волосы. Он мылил, стараясь, чтобы пена не попадала ей в глаза, сердце у него бухало, и он думал только о том, что бросил Маню одну, потому что ему очень нужна была свобода.
Маня, нашарив шланг, направила струю себе в лицо. Оказывается, это такое счастье – помыться. Просто сидеть в ванне и поливать себя! Эта волшебная, чудесная, удивительная вода сейчас смоет все беды и унижения, и останется прежняя Маня, которая умела писать романы и радоваться жизни.
Алекс забрал у нее душ и стал смывать пену.
– Представляешь, – пожаловалась Маня, не открывая глаз, – я не могу написать ни одного слова, давно уже!.. Я даже не могу написать «настурция»!
– Ты все можешь, – сказал он странным голосом. – И при чем тут настурция?
– Ну, просто мне нравится слово.
– Как они разрешили тебе поговорить со мной? Уговорила?
– Обманула.
