Нерядом

– Ты же вечно занят, – говорит она правду и бьет в самое сердце. Да, да. Я из-за этого семью потерял, ты абсолютно права.

– Ну, сейчас ведь не занят! – парирую. – Гуляем вот. И больше сегодня я никуда не спешу.

– Тогда… Раз уж мы люди взрослые, попрошу у тебя помощи. Можно?

– Какие вопросы? Давай, все решим.

– Там за нами с самой моей работы катается одна машина, – начинает она, останавливаясь посреди парка, и я напрягаюсь. Что, мать твою? – Если что, я знаю, кто там, и…

– Тот самый человек, который не вычеркивается? – догадываюсь.

– Да. И человек совершенно не понимает слов, поэтому нужны действия. Я не прошу лезть в драку или лезть в целом, но… Господи, я чувствую себя подростком! Давай сделаем вид, что мы пара? Банально: я тебя обниму на прощание, ты возьмешь меня за руку. Это глупо звучит, наверное, просто он…

Мне плевать, как это звучит, если честно, потому что дрожи в ее голосе столько, что я бы сделал сейчас все, что бы она ни попросила. Буквально все. Взорвал бы планету, кажется, если бы нужно было.

Именно поэтому я не даю ей договорить и сразу беру за руку, как она и просила, и тут же ее глаза светятся благодарностью.

Я не могу лезть в ее душу и узнавать подробности. Мы всё еще фактически чужие люди, да и ей вряд ли будет приятен подобный допрос. Но если могу помочь такой мелочью, то обязательно помогу.

– Горячий, – улыбается, сжимая мои пальцы. – В одной футболке, а горячий. Как так?

– У всех спортсменов так, – пожимаю плечами, – закаленные же.

– Ужас. Я мерзну всегда! По дому хожу только в теплых носках, потому что если у меня замерзнут ноги, то завтра будет насморк… Это ужас.

– Сейчас тепло? – спрашиваю и, сам не понимая, что делаю, притягиваю наши уже сцепленные ладони к лицу и пару раз обдаю их горячим воздухом.

Она молчит. Смотрит на меня как на дурака, а я дурак и есть, кажется!

– Сейчас – да, – отвечает спустя полминуты и снова улыбается мне, глядя в глаза.

Этот вечер особенный, просто потому что у меня сто лет не было таких вечеров.

Мы гуляем около часа, но когда я вижу, что Марина уже устала, возвращаемся к машине. Приходится подавить в себе порыв донести ее на руках, потому что, во-первых, я совершенно не понимаю, откуда этот порыв взялся. И второе, Марине и так заметно неловко от нашей вынужденной близости, не решаюсь смущать еще сильнее.