До того как Дина переехала к нам, Аслан перестал со мной разговаривать — он не отвечал на звонки и сообщения. Не приезжал на общую точку сбора. Хотя мне казалось, что он должен был стать тем единственным человеком, который бы понял меня, а я — его. Но он выбрал другую тактику: жестокую и беспощадную, особенно после того, как его родители окончательно разошлись.
Дальнейшие поездки на дачу казались неправильными, поэтому отец разорвал договор с хозяином, вернул залог и попросил меня собрать все свои вещи оттуда.
В комнате накопилось много разного добра: одежда, игрушки, рисунки, книги и самодельные украшения из ниток, бисера и лент. Помню, одну я старательно плела для Аслана, но не успела подарить, потому что все мои «произведения искусства» и другие памятные вещи были разбросаны по комнате, разорваны и растоптаны, а каждая плюшевая игрушка — выпотрошена подчистую.
До сих пор помню, как сильно меня трясло во время истерики. Я испытывала разочарование, обиду и злость. Дина тоже помнит.
Наверняка. Но почему-то она считает, что после всего этого можно спокойно устраивать совместные завтраки, обсуждать погоду, новости и планы на день, в то время как её сын — настоящий ублюдок и псих.
— Кажется, небо стало безоблачным, — мачеха выглядывает в окно и до последнего борется за дружелюбную атмосферу. — Можно будет сходить к бассейну, чтобы поплавать в последние летние деньки. Алин, ты как?
— Я за, — пожимаю плечами.
— А ты, Аслан? Разбавишь нашу девичью компанию?
Я стараюсь изо всех сил, чтобы не фыркнуть.
Чем он может разбавить? Молчаливостью, угрюмостью или презрением ко всему женскому полу?
Нет уж, не стоит.
На лице Тахаева не появляется ни тени улыбки и отзывчивости. Как бы там ни было, но мать позаботилась о его здоровье и здоровье Карима, хотя не обязана. Лечение, связь с врачами и похороны — всё это тоже было на её плечах. И можно было бы проявить хотя бы каплю уважения. Если бы моя мама приняла попытку сблизиться — я бы простила, наверное…
— Давай как-нибудь без меня.
Аслан наверняка хочет добавить: «Как вы делали этодоменя», но удерживается и опускает взгляд в тарелку.
Странно, что только сейчас, после переезда, я вижу его так близко при дневном свете. Часть его бровей и ресниц обгорела после пожара, и они теперь растут неровно, одна ресница длиннее другой, создавая едва уловимую асимметрию. Кожа с правой стороны лица стянулась и покраснела, участок волос у виска стал короче.
