Нерушимый 6

Он, наверное, как тот мертвый негр, и мертвым будет играть в футбол.

— Прекратить! — рявкнул Марокко, брызнув слюной, как Смоллет из мультфильма.

Денисов успокоился первым и отправился в душ, а Марокко завел песню о том, как важен командный дух, порой даже важнее мастерства. Он был, конечно, прав. И как тренер отлично понимал, чего не хватает команде и что сделать, чтобы победить, вот только как заставить разных людей стать единым целым, он не знал — сам был психологом мягко говоря хреновым.

Больше всего на свете он хотел, чтобы команда начала выигрывать, и если до первого матча был уверен, что все получится, сейчас очень сомневался.

Что творилось в его голове, я примерно представлял: ну все, хана, башка с плеч, пенсия и пожизненный позор.

Интересно, готов ли он поступиться упрямством? Я решил подождать, когда все разойдутся, и попытаться взять его горяченьким, но мне не везло: возле тренера постоянно кто-то крутился.

Зато озлобленный Кокорин остался один, старался выглядеть спокойным, но все равно раздувал ноздри, глаза кровью налились.

Он твердо решил вечером проучить капитана команды, причем без разговоров. Хотел ввалиться в номер да как втащить! И был отчасти прав: Денисов повел себя паршиво. Но я ничего с собой поделать не мог, моя симпатия была на стороне Игоря."

"Допускать рукоприкладство было нельзя, как и нельзя стучать на Кококрина тренеру. Потому, чую, придется мне вечером караулить, чтобы Кококша не натворил беды.

В нашей реальности про Денисова говорили разное: и что гнать надо из спорта этого гопника, и что это не только мастер своего дела, но и вечный борец за справедливость, а поскольку российский футбол знатно подгнил, у Денисова был широкий фронт работы.

Ну да, палку он перегибал, зато не был терпилой.

Примерно через полчаса команда отправилась в гостиницу в сопровождении волонтеров и под пристальным контролем Марокко, расстроенного и бледного, похожего на сдувшуюся резиновую игрушку. Я незаметно следовал за ним.

Когда он подумал, что все разошлись, то позволил себе не держать лицо, опустил уголки рта и отправился в бар, а не в столовую вместе со всеми. Уселся за столик в дальнем темном углу, повернулся спиной ко входу, что-то себе заказал и ссутулился, сжался.

Я подошел к его столику, откашлялся. Марокко вздрогнул, обернулся, поправил очки с толстыми линзами, глаза его блеснули гневом:

— Почему не со всеми?! — рявкнул он.

Я сел за столик, не спрашивая разрешения.