Онлайн-библиотека книг
— А вот и наш красавец, — проговорил начальник команды.
Наверняка он все рассказал Марокко: тренер смотрел с сочувствием. Видимо, посовещавшись, они решили, что я псих.
— Нерушимый, ты в конференц-зал не пойдешь, — припечатал Марокко. — А то еще ляпнешь чего, а мне краснеть.
— Алан Георгиевич, вчера я вел себя неадекватно, приношу свои извинения. Больше такого не повторится, сегодня я в порядке. И вы, Максим Романович, простите мне вчерашнюю вспышку агрессии.
— Вот, теперь он нормальный, — сказал Ковалев.
— Не уверен, что тебе можно доверять, — проворчал Марокко.
— Тебе к врачу бы, — посоветовал Ковалев, но смолк, потому что открылась дверь, и вошел Денисов.
Поздоровавшись, он вручил мне телефон, я кивнул и сразу же уселся на стул, чтобы написать Сан Санычу Димидко. Но что писать? Что не мог связаться? Это какая ж должна быть причина? Черт!
И не виноват же ведь ни в чем, а ощущение, будто накосячил.
«Сан Саныч, привет. Вчера связаться не смог, приеду — объясню.
Отправив сообщение, написал Витаутовичу:
«Доброе утро, Лев Витаутович! У вас все хорошо? Прилетел вчера, но не мог связаться. Буду завтра или ближе к ночи».
Рядом уселся Денисов, я шепотом поблагодарил его, принялся писать парням. Сперва Микробу — что все у меня отлично. Потом Погосяну. Клыку. Левашову. Гусаку. Ветеранам «Динамо». Белорусам. Возрастным «титанам», перекочевавшим в запас. Сообщения не повторялись, я пытался сделать так, чтобы сообщения отличались.
Увлекшись, не заметил, как тренерская наполнилась, и Марокко поделился, что нас ждет приветственная речь генерала Ахметзянова и раздача слонов в присутствии репортеров центральных каналов. Продлится действо не дольше получаса, после чего начнется пресс-конференция.
Когда он смолк, Ковалев провел инструктаж, что можно говорить, чего нельзя. Можно — правду о матчах, включая нечестное судейство. Нельзя — превозносить Англию, шутить, потому что велика вероятность пошутить тупо, жаловаться друг на друга.
В общем, все ясно: надо вести себя корректно.
— Ну что, товарищи, — Ковалев потер руки, — ходу!
Динамовцы поднялись и направились к выходу, я — тоже, но у самой двери меня перехватил Марокко, заглянул в лицо.
— Нерушимый, ты остаешься. Язык твой — враг твой. И наш.
Проходивший мимо Денисов остановился, прислушался к разговору.
