Приготовились?
Чанов свистнул, и понеслась! Времени было мало, потому виртуозных ударов не выходило, и результат получался лучше, чем при пенальти: вратари отбивали каждый второй мяч.
— Двадцать четыре пропущенных, — констатировал Чанов и посмотрел на меня.
— Двадцать два, — сказал я.
— Саша, — на ворота! Игорь, считаешь Нерушимого.
Акинфеев, похоже, не расстроился проигрышу. Я не спеша направился к воротам. Новая необычная практика, могу опозориться, тем более все время надо бить. Не тот случай, чтобы применять «лучшего», но огонь в груди можно и разжечь.
Правда, я давно этого не делал, помня, как в прошлый раз было сложно остановиться. Пожалуй, и не стану.
Чанов бросил мяч Пинчуку, тот презрительно улыбнулся.
— Что — стремно? Это тебе не инвалидов…
Поймав недобрый взгляд тренера, он заткнулся, но улыбаться не перестал. За грудиной разгорелся огонь. Скоро кто-то почувствует себя инвалидом. Зрение стало четким, каждая мышца запела в ожидании нагрузки. Только не разгоняться!
Свисток.
Пинчук уронил мяч и сразу же отправил его в правую девятку.
Отбил. И руки я себе отбил, что ж ты так сильно лупишь, зараза?
Ну я тебе… Я размахнулся, имитируя удар вверх и право, а сам катнул влево и вниз. Реакция у Пинчука была отменная, но он уже начал движение, трепыхнул ногами, но не дотянулся.
И снова правая девятка. Теперь я взял. Повторил его удар — Пинчук отбил.
Удар! Я отбил.
Вскоре я сбился со счета. Взял. Ударил. Отбил. Ударил. Пропустил. Взял. Взял. Под конец пропустил два раза подряд. Пинчук, проигравший мне с разгромным счетом, злобно бросил мяч на землю вместо того, чтобы подать Акинфееву.
О, как он злился! Он хотел, чтобы мне морду мячом разбило. Вот гаденыш!
— Неплохо, — оценил мои успехи Вячеслав Викторович. — Раньше практиковал что-то подобное?
— Нет. — На языке крутилось: «У меня хорошо получается бить инвалидов» — но сказал я другое, не менее обидное для Пинчука: — Попробую закрепить эффект с более сильным соперником.
С Игорем можно и расслабиться, и проиграть. Поучу мелкого уму-разуму, хотя тот мелкий здоровее меня, — пусть побесится.
А то двадцать пять лет, а гнили, как в старухе, которая пятерых мужей на тот свет отправила."
"Игорю я уступил, уговаривая себя, что это не игра в поддавки, а потому что отдыхать надо, а то промок до нитки. Огонь за грудиной еле тлел, и надо было поддерживать его в таком состоянии, не давать совсем уж разгораться.
В этом баттле злой и деморализованный Пинчук напропускал аж двадцать восемь мячей.
