Обнаружил сообщение от Мищенко, коменданта из общаги, где я жил, когда только попал в этот мир. Василий Ильич поздравлял меня и писал, что гордится мной. Я пожелал ему тихих жильцов и здоровья. Много кто из Лиловска отметился — замучился всем отвечать, в итоге разослал всем «спасибо» со смайликом. В этом мире их называли улыбками.
Искренняя благодарность этих людей отогнала дурное настроение. Чтобы закрепить эффект, я вспомнил свою прошлую серую жизнь, особенно — последние месяцы. Казалось, что не осталось ни радости, ни надежды.
Я и мечтать не мог, что судьба так мне улыбнется.
Интересно, а Звягинцев как? Я нашел его страничку и с трудом узнал в подтянутом мужчине того тюфяка с потухшим взглядом. Значит ли это, что у них с Аленой все хорошо? Скорее всего да, он — публичная персона и не должен освещать свою личную жизнь. А вот Алена еще как освещала. Я невольно улыбнулся. Три месяца назад она родила. Двойню. Мальчика и девочку.
В приятных заботах я не заметил, как мы катим по дороге вдоль горной гряды, а внизу рассыпала огни Ялта.
— Думаете, Энн уже хватились? — нарушил молчание я.
— Думаю, им сейчас не до нее, — усмехнулся Тирликас. — Кому я действительно не завидую — Радину с его семейством. Скорее всего, он сводник. Но ты ж понимаешь, что его сначала загребут, а уж втемную его использовали, или он сам вызвался, выяснится позже.
К гостинице мы приехали ближе к двум ночи. Пошатываясь от усталости, я поднялся в свой номер, постучал, ведь электронный ключ был один, и я отдал его Дарине.
Девушка открыла не сразу. Ее лицо были помятым — видимо, я ее разбудил.
— Я все понимаю, — прошептала она. — И спрашивать не буду.
Переступив порог, я обнял ее.
— Спасибо.
Невероятно, но мой неугомонный друг тоже сказал, что безумно раз видеть Рину. В кои-то веки такая солидарность! Предыдущее тело было… кхм… поспокойнее даже в этом возрасте. Подвинув чемодан Рины, я прошел в комнату и увлек ее за собой.
— Давай повторим ту безумную ночь, — предложил я. — Завтра я могу быть не в кондиции.
Дарина заговорщицки улыбнулась, мы соприкоснулись ладонями. По телу заструилось желанное тепло, отгоняя сон.
* * *Проснулся я, будто придавленный могильной плитой. Словно я лежал на огромной глубине, прижатый тоннам воды. Все силы уходили на то, чтобы сопротивляться давлению. Каждый вдох давался с огромным трудом, а уж каких усилий стоило открыть глаза… Не буду. Незачем."
"Проскользнула мысль об откате — как лезвием резанула.
