— А если серьезно, — Мика слез со стула и приложил руку к груди, — спасибо тебе, брат! Вот реально любого за тебя порву! Желаю тебе попасть в основной состав сборной!
Его сменил Левашов.
— Саня, большое тебе человеческое спасибо! Когда я дурковал, ты за шкирку меня сюда припер, как котенка…
— В натуре, — сказал Гусак нормальным голосом.
— Что? — не понял Левашов.
— Ты забыл «короче» и «в натуре», — Гусак ехидно улыбнулся. — Растешь.
— Короче, отвали!
Все опять засмеялись. После Димона, перебивая друг друга, говорили Щенников и Кошкин — мол, мы заставили их вылезти из болота.
Иванов и Потупчик слились, когда я сидел в СИЗО, эти двое остались. За полтора года они подтянулись и вроде как даже помолодели.
После к стулу бодрой для его возраста походкой подошел Древний. Он так разволновался, что у него начала дрожать рука. Чтобы скрыть дрожь, Петр Казимирович положил ее на спинку и сжал пальцы.
— Ребята, — проговорил он чуть дребезжащим голосом, — вы все для меня ребята, и ты, Саша, и ты, Андрюша, — Древний посмотрел сперва на Димидко, потом — на Матвеича.
— Что я хочу сказать. Я на этом месте тружусь пятнадцать лет, думал, пора уже старику на отдых. Даже заявление написал, как команда разбежалась, а тут пришли вы и стали делать то, что никто до вас так не делал — стали работать! — Обычно над Древним подтрунивали, теперь же все слушали, боясь дышать. — И не спустя рукава, а по-настоящему. А дай-ка, думаю, посмотрю, что у этих ребят получится. И остался. И меня захватило, как молодого.
Смотрю, как вы играете, и ноги сами на поле просятся. — Петр Казимирович станцевал фрагмент лезгинки. — Вот! А потом я заболел, сердце прихватило, надолго попал в больницу — и никто не предложил мне уволиться! Саша и Дариночка фрукты приносили, подбадривали, и такое ощущение, что я вроде и развалина старая, но нужен кому-то. И пока могу быть полезным, я буду с вами. Спасибо вам, ребята, за вторую молодость!"
"Димидко расчувствовался, пожал руку Древнего, тот его обнял.
Все, кто высказался, рассаживались за столики, я стоял и слушал теплые слова, порой хотелось улыбнуться, порой в носу щипало. Александр Нерушимый пришел в этот мир один, без одежды и без документов, а обрел семью.
Наконец поток желающих высказаться иссяк, и к стульчику подошел я, оперся о спинку.
— Спасибо, друзья! Вы меня прям как в армию провожаете. Ну, или во время мальчишника — в новую жизнь, где чужды холостяцкие удовольствия. — Донеслись смешки.
