Несерьезные отношения

Вместо заветной попки пришлось опустить мою школьную королеву на колени и спасти себя ее горячим ртом. Нафаршировать фею белком до самого горла. До черных разводов под глазами. До распухших губ, которые обхватывали член так же плотно, как и ее нежная киска.

Башню на осколки рвало от ощущений. Будто не трахались вчера как обдолбанные виагрой кролики. Будто вообще не знал, что такое минет, до сегодняшнего дня.

Контузило от ее языка и безумного взгляда снизу вверх. Не соображал ничего. Натягивал на себя, не давая отдышаться.

После этого минут пять приходил в себя. Гладил свою феечку по голове как кошку. Ловил круги перед глазами.

А потом протрезвел. Отнес это чудо на кровать и языком заставил орать до пульсации на моих губах и жалобного «Не могу больше».

Из-за этих пыток нормально потрахаться удалось только спустя полчаса. Женя соврала, что не может больше, и снова кричала.

До душа после такого марафона добирались чуть ли не ползком. Фея шарахалась, когда я пытался направить на нее лейку. Фыркала, когда предлагал потереть мочалкой. Дрожала, когда медленно целовал под теплыми струями. И сбежала, стоило на секунду отвернуться."

"— Еще четыре часа, а спать хочется, словно двенадцать ночи, — призналась Женя, когда мы снова упали в кровать. На этот раз просто упали.

— Сколько времени у нас еще осталось? — Тянуться за телефоном было лень. Он мигал на полке неотвеченными сообщениями. Так и намекал, что работа никуда не делась и когда-то придется все же подняться. Но даже думать о делах не хотелось.

— Еще час. — Женя усмехнулась. — Звучит так, словно я девушка по вызову, которую ты снял на время.

— Никогда не спал со шлюхами.

Я протянул руку и сгреб это растрепанное чудо к себе под бок.

— Желающие и так в очереди стоят?

Она хитро сощурилась.

— А то ж! Пока мы тут кувыркались, за дверью, небось, уже кандидаток десять собралось. Иди проверь!

— Всего десять? — Женя показала язык. Совсем не по-учительски! — Так мало?

— Ну, извини! Я еще и с работой трахаюсь! На большее не хватает!

— Да-а… Я помню тебя в Гамбурге. Такой собранный, серьезный… Ты, наверное, родился с каким-нибудь кодексом в руках.

— Мама говорит, что в руках я держал кое-что другое.