Вы же не откажетесь от этой поддержки из-за какой-то девчонки, за спиной которой лишь горстка людей, клочок земли и рассыпающийся от старости, замок? — и ее ладони, повозившись с пряжкой, опустились вниз. Коснувшись выпуклости на штанах Грегора, Клаудиа заметно оживилась, приняв на свой счет его каменное возбуждение. А он застыл, усмехаясь, ожидая, что же она скажет, что предложит дальше. Приободренная этим молчанием, королева продолжила говорить и, одновременно с этим, гладить короля, ощущая, как возбуждение охватывает и ее.
— Пусть родит мальчика. Я стану ему матерью и буду любить, как своего родного, — зашептала она жарко, глядя прямо в глаза Грегора. — Никто и не узнает! И позора можно будет избежать. Зачем вам жена человек? Она может ослабить род Огненных, ведь в этом ребенке будет и часть ее самой. А я смогу после родить вам сына, — она сглотнула, — сыновей.
— Так желаешь остаться моей королевой? — спросил он.
— Желаю! — кивнула Клаудиа.
Грегор подхватил ее под бедра, поднял, прижав к своему напряженному телу, но увернулся от губ, позволив обнять себя лишь на короткий миг, пока нес молодую женщину к постели.
Она обрадовалась, увидев, куда именно направляется король. Затрепетала в его руках, задышала жарко и возбужденно, прижалась щекой к его щеке, огорчившись на мгновение, что не позволил поцеловать себя. Впрочем, он и прежде не особо любил такие нежности. Так что, когда Грегор почти бросил ее на постель и резко, рывком, перевернул, уложив на живот, она не огорчилась.
Даже подалась назад, оттопырив бедра. Вскрикнула радостно, едва мужчина скользнул ладонями по длинным ногам, прикрытым пышными юбками платья. Вцепилась пальцами в покрывало, чувствуя, как Грегор поднимает подол, закидывает юбки ей на спину, открывая женственное начало, скрытое лишь тонкими кружевными панталонами, которые уже были влажными меж ног Клаудии.
— Ну же, — вздрогнула королева в нетерпении, мечтая, чтобы рука мужа коснулась ее там, в сосредоточии женского естества, приготовилась к резкому вторжению, так как он любил, без долгих прелюдий.
И ей это нравилось. Она уже была возбуждена до предела. Казалось, коснись он ее, войди стремительно одним толчком, и взорвется от подступающей разрядки. Но вместо этого ощутила, как ягодицу обожгло болью, одновременно с которой прозвучал отчетливый и постыдный шлепок.
— А! — только и вскрикнула королева.
