Оголенной грудью Катька прижалась к его обнаженному торсу, губами потянулась к уху, распаленно прошептала: «Хочу!» А уж он-то как хотел. Две недели в тюрьме – все равно что год на воле. Выходит, у него целый год не было женщины...
Он подхватил Катьку на руки, усадил на стол, задрал ее ноги к своим подмышкам, полез к ней под юбку, а там горячая и свободная дорожка.
Катька соскучилась по нему так же сильно, как он – по сексу. Ее эмоции били через край, стонами выплескивались наружу. Алику приходилось закрывать ей рот – то рукой, то губами: он боялся, что конвоир услышит ее и обломает все на самом интересном месте.
Но никто их не потревожил. К тому же все закончилось очень быстро...
– Ты не переживай, я еще к тебе приду, – смущенно улыбнулась Катька, правой рукой застегивая пуговицы на блузке.
– Как ты вообще смогла сюда пробраться?
Он хотел, чтобы она перебралась на место адвоката, но она так и продолжала сидеть на столе, удерживая его за шею левой рукой.
– У Павла Андреевича связи, он все может.
Только плати.
– А кто платит?
– Отец... Он меня чуть не убил, когда узнал, куда пропал его «наган». Под домашним арестом держал. Потом успокоился. Ты же не сказал, откуда у тебя оружие.
– И не скажу.
– Он будет платить, пока ты будешь молчать.
– Я и без того ничего не скажу.
– Я знаю, ты хороший... Хотя и дурак...
– Давай без этого, – поморщился он.
– Дурак, дурак... Понесло же тебя на этих сволочей... И не говори, что так надо было.
– Я вообще молчу.
– Эх, Алик, Алик.
..
– И ты молчи. Не доставай.
– Буду доставать. В хорошем смысле. Я от тебя не отступлюсь. Все для тебя сделаю. Вот, с адвокатом помогла, передачи носить буду. Я с одной бабкой договорилась, она тут рядом живет. Она с утра очередь на передачи занимает, а потом за деньги продает. И мне продавать будет, чтобы у тебя всегда все было... Ты мне скажи, что тебе нужно. Может, носки шерстяные, а?
– Летом? Носки шерстяные? – поморщился Алик.
С одной стороны, он был рад, что Катька взяла над ним шефство, но с другой – ему не улыбалась мысль, что девушка набивается к нему чуть ли не в жены.
Отсюда и раздражение.
– Ну а что, в камере у вас, наверное, сыро.
– Ага, и сама камера на пять метров под землей. И холодина как в холодильнике, – саркастически усмехнулся он. – Нормально все у нас. И носки шерстяные не нужны... Пока не нужны...
– Вот я и говорю, сейчас не нужны, а потом осень будет, зима...
– Потом снова лето... Второе, третье,… вечность...
