А наш квартал так и остался старым, – с ностальгической интонацией в голосе сказал Алик.
Выяснилось, что парня звали Тимохой и что когда-то он ходил на ту же дискотеку, что и Алик. Знакомы они не были, но друг друга видели, потому и запомнилось Алику его лицо.
– А сюда за что командировали? – скорее для приличия, нежели из любопытства спросил Алик.
– Да козла одного чуть не замочил, – неопределенно махнул рукой парень. – Покушение на убийство повесили.
В подробности он вдаваться не хотел, а настаивать Алик не собирался – не по понятиям это, лезть в душу к арестанту.
– Сколько навесили?
– Семерочку. Полгода уже отмотал, шесть с половиной осталось, – уныло вздохнул Тимоха.
– Ничего, у меня тоже шесть с половиной когда-то было, вернее, оставалось, а сейчас и вовсе ничего не осталось. В этом уже месяце на волю. Будет и у тебя праздник... Если доживешь...
– Что значит если доживешь? – насторожился парень.
– Ну, это типа присказка такая... Хотя реально можешь не дожить. Народ у нас тут суровый, если вдруг что не так, могут и на перо поставить.
..
– Да это я знаю... И понимаю... – успокоился Тимоха.
– А что же тебя тогда напрягает? – пристально посмотрел на него Алик.
– Да нет, ничего... – поспешно мотнул головой парень.
– Может, косяки там за тобой какие-то? Ну, с воли.
– Да нет, нет, какие косяки?
– Ну, нет так нет...
Алик потерял интерес к земляку. И вовсе не потому, что у того была какая-то тайна от него. Просто не хотел он сближаться с кем-то. Привык уже к тому, что в зоне каждый за себя.
Да и спокойнее так, а то вдруг сдружится с тем же Тимохой, а завтра его придется убить, потому что он гад – и по жизни, и по решению воровского схода. Он, конечно, не торпеда и никогда ни на кого не ишачил, но мало ли как карта ляжет.
Чем меньше времени оставалось до заветного звонка, тем дольше тянулись дни. Прошла одна неделя после карцера, потянулась вторая, и на ее исходе Алика вдруг вызвал к себе смотрящий зоны.
Это был старый, прожженный зоновскими суховеями вор, крепкий снаружи, но гнилой изнутри.
Алик слышал о его болячках – туберкулез, цирроз печени, трофическая язва на ноге. И это при всем при том, что Седой конкретно сидел на игле; поговаривали, будто у него ВИЧ-инфекция. Как бы то ни было, зону он держал крепко, и сам хозяин всерьез считался с ним.
Седой был под кайфом – остановившийся взгляд, суженные зрачки, блуждающая улыбка. На плечах стеганая телогрейка, на ногах валенки, а ведь лето на дворе.
