(не)твоя дочь

– И что? Это повод бежать на улицу ночью?

– Я уже взрослая девочка. Могу и ночью гулять, – огрызаюсь, чувствуя, как растет ответное раздражение.

– А мне сказать, чтобы сходил, не судьба? Или тоже гордость не позволяет?

– Я… – теряюсь, понимая, что он прав. – Не подумала.

В моем случае действительно было бы лучше попросить кого-то о помощи, а не бегать по ночному городу больной. Но хорошая мысля приходит опосля, да и я не привыкла рассчитывать на кого-то. Всегда сама, всегда на передовой. Даже в таком состоянии.

Растерянность сменяется виной, которая, впрочем, так же быстро сдается под натиском обиды.

Что я, в конце концов, такого сделала, чтобы заслужить подобный тон? Всего лишь не хотела никого лишний раз тревожить? Решила обойтись собственными силами?

Я уже собираюсь ответить ему в его же манере, как Воронцов внезапно отступает. Смотрит на меня другими глазами, стискивая руки в кулаки, и неожиданно выдает то, к чему я оказываюсь не готова. Он словно слышит мысли, читая часть моего прошлого, и выдыхает обреченно:

– Твою мать, Яна! Это каким нужно быть уродом, чтобы спихнуть все на тебя?! Это же он тебя так выдрессировал? Натаскал? Взвалил все на женские плечи и убедил, что так оно и должно быть?!

– Что? Кто? – не сразу понимаю я, о чем он.

А когда доходит, то его слова бьют по больному. Что называется, не в бровь, а в глаз. Обида захлестывает сильнее.

Потому что стыдно.

Потому что правда.

С Артемом все так и было. Я не в аптеку, я в магазин за продуктами ходила больная, потому, что ему некогда, а я же вроде как дома.

– Я не собака, чтобы меня дрессировать! Отпусти! – вырываю руку.

Разворачиваюсь и иду на выход, но Денис опережает и встает между мной и входной дверью.

– Яна, успокойся. Я не это имел в виду. Подожди! – Мотает головой, понимая, что перегнул палку. Что ляпнул лишнего. – Я просто хотел сказать… – Воронцов сдавливает двумя пальцами переносицу, шумно втягивая воздух, и замолкает, подбирая нужные слова.

– Все, что хотел сказать, ты уже сказал. Я всего лишь собиралась сбегать за лекарством, пока ты с Алисой дома, – бросаю с горькой усмешкой."

"– Я понял. Поэтому и разозлился. Ты еще пару часов назад горела от температуры, а на улице свежо. И тебе рекомендован постельный режим. А все остальное могу сделать я! – Делает шаг навстречу, заглядывая в глаза. А после добавляет тихо: – Я… мне просто… не все равно. На тебя и на дочь.