(не)твоя дочь

С двумя пакетами продуктов и большой коробкой под мышкой. Я не знаю, когда он успел купить все это. С момента, как мне прилетело смс от него, до его прибытия прошло не более четверти часа. Лично мне, чтобы собрать такие сумки, потребовался бы минимум час. Отсюда вывод: он закупился всем заранее, а после просто уточнил, дома ли мы, чтобы приехать.

Спорить уже нет смысла. Что-то мне подсказывает, что все мои возражения пролетают мимо его ушей.

Я смотрю на пакеты, на Воронцова, снова на пакеты, взглядом давая понять, что недовольна.

Очень недовольна. Я вроде бы четко озвучила ему, что, кроме указанного лекарства, мне от него ничего не нужно.

– Я тут подумал: раз вы пока болеете, у тебя нет возможности бегать по магазинам. Поэтому вот, – оправдывается он, считывая мое настроение.

Ставит баулы на пол в прихожей. Закрывает за собой дверь, снимает обувь и несет продукты на кухню.

Сквозь тонкий белый полиэтилен я вижу очертания баночек с детскими йогуртами, творожками, молоком. Просвечивает рисунок с бумажной упаковки сливочного масла, птица в вакуумной пленке, фрукты, зелень, коробки с чаем, кофе, конфеты и еще много всего.

Ощущение, что Воронцов просто ходил между стеллажами и сгребал в тележку все подряд. Причем, судя по маркам, самое дорогое.

– Ты скупил весь продуктовый магазин? – не удерживаюсь от ехидного замечания.

– Нет. Только самое необходимое.

– Мы столько не едим. И в холодильнике место ограничено.

– Я вам помогу, – улыбается он, обнажая ряд белоснежных зубов.

– Папа! – тут же забывает об обеде Алиса, видя отца, и слезает со стула.

Кидается навстречу, распахивая объятия.

– Как дела у моей принцессы? – подхватывает он на руки дочь.

Зажмуривается и носом ведет по ее шее. Словно пытается надышаться ее запахом.

У меня щемит в душе от этой сцены, и, чтобы не выдать свои эмоции, я отворачиваюсь. Я не знаю, почему мне так больно смотреть на них. Может быть, потому, что знаю, что Воронцов в любом случае останется приходящим и уходящим папой для Алисы? Потому, что боюсь, что его чувства к дочери могут остыть и рано или поздно ему надоест играть роль отца на две семьи? Или потому, что вместо того, чтобы радоваться, завидую собственному ребенку?

Последняя догадка неприятно обжигает.

Она более остальных близка к истине, как бы я ни противилась.

Ибо сколько бы я ни врала самой себе, я так и не смогла его забыть. И тело, несмотря на долгие годы разлуки, до сих пор помнит его прикосновения, объятия, поцелуи.

– Я борюсь с вирусом.