Неучтённый

И мать стала рассказывать дальше:

— Насколько я знаю, в аграфе, который подвергнется воздействию нашего дара, что-то происходит, в результате чего в нём побеждает одно из биполярных начал. Или он становится абсолютно равнодушен к обладательнице дара, если чувства, мысли, какие-то другие параметры, по которым оценивается избранник, слабы и незначимы для обоих, или его отношение не меняется. — Увидев огромное разочарование на личике девочки, мать улыбнулась и продолжила: — Да, не меняется. Он не воспылает к тебе пламенными чувствами, не начнёт сохнуть по тебе, и жизнь без тебя не превратится для него в ад.

Он останется абсолютно таким же, как и был до этого. А вот самой обладательнице дара достанется совершенно другой ответ. Всё то, что девушка ожидала, что должен начать испытывать избранник, перейдёт на неё. Она поймёт одну простую истину: это тот аграф, который является её судьбой, он — её жизнь. Это тот мужчина, без которого она не сможет существовать. Во всех других она будет видеть только его. Как это ни банально звучит, но с этим обрядом мужчина заберёт сердце и душу девушки, даже не подозревая этого. Вот так-то. И девушке ничего не останется, как только попытаться самой завоевать расположение и внимание мужчины.

— Мама, но это же замечательно! Ты будешь знать, кто твой избранник, будешь счастлива с ним! Как ты с папой! Ведь вы уже столько лет вместе и не можете жить друг без друга!

— Доченька, как же ты ещё мала. Я расскажу тебе ещё кое-что.

Сначала про меня и папу. Помнишь, я говорила про вечер, который изменил всю нашу жизнь?

— Да, так что же тогда произошло?

— Так вот, тогда я применила свой дар, желая лишь одного — вырваться из того ада, в котором я, казалось, жила. Мой отец, твой дед, не хотел и слушать о нашем разводе, нам даже не разрешали жить раздельно. И я должна была каждую ночь исполнять свой супружеский долг. С человеком, которого не только не любила, но ненавидела, презирала.

Каждый вечер я с нетерпением ждала, когда наступит утро и он уйдёт на свою проклятую службу, и со страхом и ужасом думала о той минуте, когда он должен был вернуться домой. Отец догадывался, что я могу выкинуть какой-нибудь фортель, и поэтому я была под постоянным надзором. Издевательством над моей раненой душой и попранным самолюбием были знаки внимания, оказываемые моим мужем, и его попытки примирения. Как я тогда думала, по наущению деда.