Скорее всего, граф отправил его на мои поиски сразу после того, как узнал о договоре, заключённом с его сыном. Я бы на его месте сделал то же самое, когда узнал, что добротную часть земель отхапала себе баронесса Черкасова. И если я прав, то подобную группу он отправил по их следам.
Разгонов, конечно, сильный маг, но против меня ему уже не справиться. Во-первых, как бы он ни выпендривался, Пожарский практически помножил все его энергетические запасы и защиту на ноль. Остались какие-то крохи. Жаль, что он не смог завершить начатое, но ничего, это дело поправимое.
Я появился позади Разгонова неожиданно, выждав удобный момент, когда тот начнёт напитывать ладони для решающего удара. Благо что моя скорость сейчас превышала возможности ублюдка.
— Не думал, что ты настолько мерзкий тип, — сказал я с усмешкой, стоя у него за спиной.
Разгонов резко развернулся, но лишь для того, чтобы я всадил ему два парализующих шипа в плечи. Я был настолько зол, что вогнал пятнадцати сантиметровые шипы в плечи почти полностью.
Получилось очень эффектно, последний «защитный покров» ублюдка рассыпался на тысячи осколков, и он упал на колени, не выдержав моей силы. Даже антимагическая паутина не потребовалась, я уже знал, что энергии в защите остались крохи и нагло этим воспользовался.
— А-а-а! — он заорал от боли, которая пронзила его сломанные плечи.
Я немного перестарался, но он сам виноват, взбесил меня своими садистскими разговорами. Я и так сделал ему одолжение, что не прикончил сразу.
Ещё бы чуть-чуть и злость затмила мне разум настолько, что я бы потерял над собой контроль. Благо здравый смысл перевесил, нельзя его сейчас убивать, мне нужна информация о том, что там задумал граф.
Разгонов заскулил как побитая собака. Так, обычно и бывает, когда трусливые ублюдки, ощущающие себе богами, резко приземляются на землю и становятся жертвами. Их крошечные мозги не сразу осознают своё положение, а давно позабытая благодаря силе и артефактам боль становится невыносимой.
— С кого ты там шкуру сделать собрался? — спросил я и, ухватив его за нос, раздавил его в кашу.
— О-о-о! — заверещал он пуще прежнего, схватившись за мою руку, — Умоляю! Умоляю тебя! Мой нос! Отпусти!
— Ну раз умоляешь! — я отпустил его нос и ухватился за уши, оторвав их к чёртовой матери.
— Ы-ы… — бедолага издал непонятные звуки и отрубился от боли, плюхнувшись мордой в грязь.
Впервые в жизни я испытал чувство удовлетворения от проделанной работы.
