Наверное, нельзя было вот так просто объявлять обо всём этом прямо сейчас, но другого подходящего момента у нас уже не будет.
— Враньё! — заверещала Елизавета Фёдоровна, обладательница титула изменщицы.
Павел Аркадьевич покраснел, глядя на пышную грудь Елизаветы Фёдоровны. Да, имя старого пройдохи проскальзывало в мыслеобразах Макеева, когда Макаров договаривался с его любовницей, но я до последнего думал, что он за нас. Выходит, она и правда уговорила его выступить против?
Зал в буквальном смысле взорвался волной возмущения.
Ни Анна, ни Макеев к такому были абсолютно не готовы. Поэтому к делу пришлось подключаться мне, пока всё это не вышло из-под нашего контроля.
Я спокойно поднялся со своего места и, пока все гомонили, затащил Беса в окно. Дальше мы вместе с ним направились к подиуму. Шансов на то, что мне кто-то поверит, было немного, но у меня был один крайне интересный дар, который мог перевернуть всю ситуацию с ног на голову. Я решил, что дар «убеждения», пусть и с тусклой руной, мог мне помочь.
Пока мы шли к подиуму, я старательно накладывал его на всех, кто присутствовал в зале. Энергии он много не требовал и наверняка не на всех сработает, но побороться за результат мы можем. Главное — переубедить часть родственников, и лучшим способом для этого будет рассказать правду.
— Господа, попрошу минуточку внимания, — я взял из рук Анны артефакт усиления голоса и начал говорить. — Позвольте представить вам Беса, главаря шайки, которой выпала честь лишить вашей горячо любимой родственницы жизни.
Давай поведай нам свою историю…
И он поведал. Я же продолжал использовать дар «убеждения» на всех, до кого смог дотянуться. Даже на Людмилу Михайловну и её сынишку, чем чёрт не шутит…
Бес рассказал, как его завербовали для работы. Как он получил оружие и как сегодня ночью его вызвали в срочном порядке на дело. Он даже рассказал, как между нами с Людмилой Михайловной произошёл интересный разговор, когда та поняла, что покушение сорвалось. Жаль, что она уже успела избавиться от артефакта связи.
Тут я сам виноват, нужно было помалкивать, а я не устоял и решил с ней поговорить лично.
— Л-ложь! — попыталась выкрикнуть Людмила Михайловна, но голос её сорвался. — Враньё! Я впервые вижу этого человека! Они специально всё это придумали, чтобы очернить меня перед голосованием!
По залу пронёсся ропот. Кто-то громко ахнул, кто-то отодвинулся от неё, словно она заразна. Михаил смотрел на неё с презрением, а Василий Васильевич лишь усмехнулся.
