Отрубленная рука с громким стуком упала на ледяной наст и раскололась на куски, словно была сделана из хрупкого стекла. На месте среза запарил туман — пар от жара энергии. Противник замер, глядя на свою обрубленную конечность с выражением, близким к панике.
— Продолжим? Или ты уже убедился, что я достоин? — спросил я ровным, спокойным голосом, будто речь шла о простой тренировке.
— Достоин! Достоин! — забормотал Тарк, не сделав ни шага с места. Бледное лицо, дрожащие колени — вся его бравада испарилась, как роса на солнце.
Я перевёл взгляд на Фриза. Тот, как и все остальные, стоял с открытым ртом. Впечатление, кажется, было произведено даже более сильное, чем я рассчитывал. У некоторых кромов глаза вылезли на лоб, другие отступили на шаг, не веря в увиденное.
— Есть ещё желающие что-либо проверить⁈ — выкрикнул я грозно, усилив голос. Он прокатился над поселением, будто удар грома. — Но предупреждаю: Тарк — единственный, кому я сегодня дарую жизнь!
В ответ послышалась тишина. Похоже, дураки закончились.
— Владыка! — наконец произнёс Фриз, поняв, что их замысел рассыпался в пыль, — Отныне ваша воля — для нас закон!
Он опустился на колено, склонив голову. Следом за ним, на колено припал весь отряд кромов. Один за другим они преклонили колено передо мной.
— Принимаю вашу службу, — коротко ответил я, стараясь не выдать даже намёка на улыбку.
Такие моменты не случались каждый день. Мне очень хотелось улыбнуться, хотелось почувствовать вкус победы — но я удержался. Они признали мою силу, но не приняли меня всем сердцем.
И это тоже нужно было учитывать.
— Готовьтесь к походу, — сказал я, разворачиваясь и направляясь к дому советов. — Мы скоро выдвигаемся.
— Дмитрий, — едва я успел отойти от группы лидеров, оставив их разбираться с деталями наступления, меня позвала встревоженным голосом Шейла. — Трейл пришёл в себя.
— Отлично, — я усмехнулся, глянув на неё, — Пусть готовится к новому мордобою…
— Он требует тебя, — добавила она тише и сдержанно улыбнулась, словно извиняясь за чью-то дурь.
Я не стал спрашивать, зачем. И так было понятно. Эта рогатая макака последние часы яростно лютовала в своей клетке. Я знал, что, придя в себя он будет в бешенстве, поэтому велел запечатать его в настоящую ледяную тюрьму — в прямом смысле. Мы облили его водой, после чего заморозили в толстенный кусок прозрачного льда. Крепкая, тяжёлая оболочка, через которую он, как я надеялся, не прорвётся.
Но, подходя к нему, я услышал гулкие трески.
